Никто не пострадал

На подходе к дверям к ним уже спешили двое здоровенных парней, одетых в форму, украшенную логотипом отеля, – Элен умудрилась позвонить администрации и вызвать помощь, несмотря на протесты хозяйки.

Через пятнадцать минут она уже лежала на кушетке, поставленной на балконе по ее просьбе, и стонала. Если не шевелиться было терпимо, то стоило даже закашлять или глубоко вдохнуть, как тело принизывало током жесточайшей боли. Обезболивание не помогало – оно никогда не работало так, как нужно, только притупляя бдительность и помогая поверить в то, что вот-вот станет легче.

Эффект плацебо, не более того. Да Брук и не ждала особых чудес. Слишком хорошо знала эти приступы. Слишком часто лежала вот так, без движения, иногда на кровати, иногда на полу, с которого было легче перевернуться и поползти, сдерживая рыдания и крики, в туалет. Ее такой видела только мать, а потом – Элен. Никому другому не разрешалось входить в комнату. Хватало ей и того унижения, которое она испытывала и без лишних глаз. Мать давно умерла, и ничего не оставалось, как довериться заботливым рукам Элен и паре парней в белой униформе – они все еще толклись в дверях, не решаясь уйти. Вдруг что-то потребуется.

– Вы можете идти, – во рту пересохло, и говорила она с трудом. – Я в порядке. Спасибо.

Благородство. Внешний лоск. Манеры. Игра на публику. Плохой бы она была актрисой, если бы не вела себя так всю свою жизнь. Да и во что бы тогда превратились все эти последние двадцать лет? В бесконечное нытье о неудавшейся жизни? Она такой не была.

Не была, до того дня, когда ей исполнилось сорок.

* * *

– Мы не можем уже третью программу искать тебе срочную замену из-за того, что ты опять не можешь выйти, Брук. – Главный режиссер новостной передачи, выходящей каждую неделю в самое рейтинговое время, явно нервничал. – Пойми, это бизнес.

– Ладно, – равнодушно пожала плечами женщина и потерла ноющую поясницу. Она уже пятый раз села и опять встала – находиться в одном положении было невыносимо.

 – Ты хочешь, чтобы я ушла? Я уйду.

Она взяла маленькую сумочку и вышла из своей гримерной.

Брук Доэрти прекрасно понимала, что так не может продолжаться. С каждым разом приступы боли в спине становились все сильнее, и сегодня, в день ее пятидесятилетия, ее скрутил очередной прямо перед прямым эфиром – на ее постаревшее, но все еще красивое лицо уже наложили грим. И сейчас, буквально за полчаса до начала передачи, команде приходилось искать ей замену.