Никто не пострадал

Переворачивая листок за листком, Брук едва вдавалась в смысл написанного. Девушка и правда была достойная, из хорошей семьи, с прекрасными характеристиками из школы, института, где она училась на медсестру, с первого и текущего места работы – частная клиника с незнакомым названием.

Устало бросив папку на кровать, Брук закрыла глаза и постаралась не шевелиться. Боль пульсировала, мешала думать.

– Ну, что скажешь?

– Ладно, зови, – простонала женщина и, прищурившись, гневно взглянула на мать.

– Прекрасно! Она придет через час.

– Как через час?

– Я имела наглость договориться с ней заранее. Извини, но у меня тоже есть личная жизнь!

– Тоже? – Брук рассмеялась и тут же пожалела об этом – каждый вдох давался с трудом.

– Ты поняла, о чем я говорю.

– Поняла.

Мать с видом победителя забрала с собой папку, кружку так и нетронутого чая и блюдо с шоколадным печеньем и восхитительным апельсиновым джемом, а Брук осталась лежать, закрыв глаза.

Звонок в дверь разбудил ее. Найдя удобное положение и почувствовав, что боль ненадолго отступила, женщина задремала и совсем была не готова к приему гостей. Ее карьера телевизионной ведущей закончилась буквально несколько часов назад, когда она хлопнула дверью гримерки и ушла, и было непривычно думать о том, чтобы предстать перед кем бы то ни было в непрезентабельном виде. Никто, кроме матери, даже ее собственный муж, никогда не видели ее в таком состоянии, и одна эта мысль добавляла страданий.

– Брук? К тебе пришли.

Голова матери показалась в дверях, оценивающий взгляд скользнул по мятой кровати. Через секунду в комнату вошла молодая и довольно симпатичная девушка, на вид не больше тридцати лет. На ней был аккуратный брючным костюм из мягкой ткани – удобно и практично, – белая футболка и простые белые кеды. Волосы, зализанные у лица, собраны в пучок, а глаза едва тронуты тушью.

– Добрый день, меня зовут Элен, – голос тихий, достаточный только для того, чтобы не напрягать слух.

– Проходите, Элен. Извините, не могу встать или хотя бы сесть. Моей матери позарез понадобилось строить свою личную жизнь в ее семьдесят с хвостиком лет, и я вынуждена принимать вас в таком виде.

– Ничего страшного. Я все понимаю. – Наклон головы вправо, слегка прикрытые глаза, мягкая улыбка.