Никто не пострадал

Было у него другое имя, но Фрик ему подходило гораздо больше.

* * *

– Я хочу сбежать отсюда, – голос Фрика кипел от возмущения. Даже его хваленое показное равнодушие, которым он овладел в совершенстве, не помогало ему успокоиться. Здесь, на достаточном расстоянии от любопытных глаз, он позволял себе быть настоящим.

– Ты дурак, – лениво отреагировал Лукас. – Даже если ты сбежишь – тебе всего двенадцать. Куда ты пойдешь? На что будешь жить?

– Первым делом я… вернусь домой и покажу этим ублюдкам, что со мной так нельзя.

– Каким ублюдкам? – удивленно приоткрыл левый глаз мальчик.

Они лежали под раскидистыми дубами и наслаждались последними летними днями. Земля уже не прогревалась так хорошо – ночью часто шли дожди, и температура опускалась ниже некуда. Даже приходилось закрывать на ночь окна. Ветер, то налетающий, то затихающий высоко в кронах, трепал кудрявые каштановые, выцветшие на солнце волосы. В желудке переваривалась большая тарелка макарон с сыром, а значит, самое время вздремнуть.

– Папашке с мамашкой. Меня иногда захлестывает такая… ненависть, – процедил Фрик сквозь зубы. – Что я готов на все – на все – лишь бы их не было.

– Странный ты все-таки. Какое тебе дело до них? Забей.

Мальчишка зарычал, оскаливая маленькие белые зубки. И без того тонкие губы превратились в ниточки, курносый нос наморщился. Настоящий маленький звереныш. Обиженный и очень злой.

– Бесит! Я не могу забить!

– Либо найди того, кто сможет помочь, либо помоги себе сам.

Фрик задумался. Было видно, как крутятся шестеренки у него в голове, пытаясь поймать какую-то ускользающую мысль, а потом, схватив, наматывают ее на огромные жернова.

– Ты прав. Это можно исправить. Просто никто никогда этим не озадачивался. – Его светлые, почти прозрачные глаза бегали из стороны в сторону, взгляд прыгал на копошащееся в волосах лежащего напротив мальчика солнце, скатывался, как с горки, на его дрожащие ресницы, резко подскакивал до шелестящей на ветру листвы и падал с высоты на раскрытые ладони.

С той их беседы его новый и, пожалуй, единственный друг затих. Словно обдумывал какую-то важную мысль. Смаковал ее, выжимал себе на язык, как лимонный сок, и морщился.

Лукас не обращал на это внимание. Слишком долго он вообще обходился без кого бы то ни было и сейчас не испытывал никакого дискомфорта, если приходилось одному идти в парк на аттракционы или в столовую.