И тысячу лет спустя. Ладога

Так с Ковалевой она стала Новиковой и даже не удосужилась сообщить радостные новости приемным родителям. Ни первую, ни вторую.

Что ж, она никогда не была счастлива в любви. Возможно, потому, что как творческий человек была слишком требовательна и многого ждала от этого чувства. Возможно, потому, что эмоционально была нестабильна и не готова. В любом случае к двадцати пяти годам, изрядно помучавшись, она приняла решение выйти замуж не из любви к мужчине, а из уважения к нему. Тем самым «счастливчиком» стал Александр: в меру холодный, рассудительный, ответственный, малословный.

Полная противоположность ей самой, будто вторая чаша весов, которая привела их, наконец, в баланс. Если она была огнем, то он – несомненно, водой, что тушил пожары, которые она оставляла после себя. Правда, водой очень холодной. И пресной.

– Пропадешь без меня, – вторил он ей, и она соглашалась.

А еще она вышла за него просто потому, что под ее сердцем стало биться еще одно, но поменьше.

– Я не поступлю с тобой, как моя мать поступила со мной, – Мирослава клала руки на свой живот и говорила с едва зародившейся жизнью.

 – Я не имею на это права. И все же прости за то, что ты выбрала меня. Или выбрал.

– А еще попроси его простить за то, что выбрала ему такого отца, – ерничал Александр, случайно подслушав интимный разговор жены со своим животом. – Теперь у меня будет двое детей.

– Двое?

– Ты и твой ребенок.

***

– Можете, пожалуйста, переключить песню? – попросила Мирослава таксиста и заерзала на месте, устыдившись своей просьбы.

– Конечно! У вас есть любимая группа?

– Да. Ария.

– Ого! Неожиданно. А песня?

– Потерянный рай.

– Включаю!

Мирослава уже сбилась со счета, в какой раз она переступала двери очередного издательства. Месяц за месяцем она получала либо отказы, либо полнейшую тишину в ответ на ее многочисленные сообщения главным редакторам. Александр видел в жене лишь неудачницу, однако она была не из тех женщин, которые быстро сдаются.

Возможно, такое упорство присуще многим детям, которых когда-то оставили родители. У них нет другого выбора, кроме как доказать, что они не хуже тех детей, которым, в отличие от них самих, повезло испытать безусловную родительскую любовь. Возможно, своему упорству она была обязана и горячим ирландским корням. Так или иначе, она с гордо поднятой головой заходила в кабинет, чтобы выслушать очередные причины отказа.