И тысячу лет спустя. Ладога

– Что ж, должен признать, вы отлично владеете словом, – лысый мужчина по другую сторону массивного стола причмокнул языком.

Мирослава почувствовала, как ее ладошки вспотели.

– Но мы не в девятнадцатом веке, Мирослава Евгеньевна. Людям нужны пикантности, события, секреты, интриги, эмоции, секс, в конце концов!.. – он вздохнул и перешел почти на шепот. – Не предложения с километр, понимаете? Зачем так сложно писать? Это учебник Карамзина по истории?

– Но… это литература, – Мирослава пожала плечами.

– Вот именно. То, чем вы занимаетесь, – это литература. То, чем занимаемся здесь мы, – это бизнес. Простите за честность. Кто купит эту книгу? Домохозяйка? Нет. Может быть, подросток? Нет. Я? Точно нет. Покажите мне хоть одного неленивого современного человека, которому хватит терпения на ваш талмуд. Вас бы оценил разве что Достоевский! Не у него учились писать?

– У него, – грустно усмехнулась Мирослава и подняла глаза к потолку, пытаясь сдержать слезы.

– Кому есть дело до того, Рюрик все-таки это был или Рёрик? Вы посвящаете философским размышлениям об этом чуть ли не целую главу! – продолжил мужчина. – Кому есть дело до викингов, если они не насилуют женщин в каждой главе? Кому есть дело, черт возьми, до вашего красавца Райана, если он так и остался девственником? Почему у главного героя нет женщины? Действительно, это роман или учебник по истории?

– Потому что… он… христианин… впрочем… вы можете не продолжать, – прошептала Мирослава.

Она чувствовала, как слезы вот-вот хлынут. Было сложно держать себя в руках. Мужчина в галстуке медлил.

– Я давно не встречал таких талантливых людей. Молодых женщин – тем более, – его голос стал мягче и спокойнее. – Но когда я читал ваш текст, у меня сложилось впечатление, что для вас важнее то, как вы пишете, а не то, о чем вы пишете.

– Деньги… мне все равно на деньги, – ее голос дрожал. – Как я уже сказала, я занимаюсь литературой. И вы понятия не имеете, как, черт возьми, это сложно… собирать эти проклятые слова, как пазл… читать сотни раз вслух, чтобы они звучали! – ее голос сорвался.