И тысячу лет спустя. Ладога

Ему стало стыдно от сказанных в гневе слов. Он не хотел ранить ее. Или не хотел выглядеть подонком.

– Не смей винить меня в том, что случилось! Даже не пытайся! – она перешла на крик. – Ты даже не пошел со мной на УЗИ!

– Я серьезно! Да, я не читал твою книгу! Потому что мне это неинтересно! Неужели ты хочешь, чтобы я притворялся? Разве тебе интересен мой бизнес? Разве я насилую тебя своими отчетами и документами? Ты… ты…

– Давай, скажи это!

– Эгоистка!

– Пошел вон!

Он вышел из палаты и хлопнул дверью.

Еще около минуты Мирослава не сводила с нее глаз, надеясь, что он вернется. Но он не вернулся. Когда шаги в коридоре совсем затихли, она выпила воды, привела волосы в порядок, сделала глубокий вдох и положила ноутбук на колени.

– Итак, пикантности им захотелось, верно? Ну что, мой дорогой Райан, в кого ты хочешь влюбиться?.. Быть может, тот редактор прав, и хотя бы одному из нас нужен счастливый конец? Вот бы я могла и свою историю написать… как пишу ее для тебя.

Она пыталась писать, но слова не шли.

Удалось лишь переписать пролог, сократить его, сделать жестче.

– Хотя мальчик надеялся, что его отец снова встанет и побежит, как та курица, которую они обезглавили накануне, чтобы наварить бульона, – шептала писательница себе под нос, лениво выстукивая слова на клавиатуре. – И это то, что им нужно? Где же здесь литература? Где здесь музыка слова…

Чувство вины разъедало изнутри. За ссору ли с мужем? Отнюдь. Мирослава ненавидела себя за то, что ничего не чувствовала.

Пыталась скорбеть, но не могла, будто потеряла нечто, что никогда ей и так не принадлежало, и испытала облегчение. Она не желала ребенка, но вместе с тем еще больше не желала ему смерти. И потому сама не знала, какое чувство было настоящим.

– Кажется, я монстр… – вздохнула Мирослава и вытерла единственную слезу, скатившуюся на левую щеку. – Я говорила, что не буду как моя мать, но я избавилась от ребенка еще до того, как он успел появиться на свет…

Самопроизвольный выкидыш случился на десятой неделе, хотя сердце у малыша не билось уже две.

Доктора говорили, что это нормально и всего лишь естественный отбор. Лучше пережить выкидыш, чем родить нездорового малыша, мучиться с ним всю жизнь и мучить его.

– Природа неидеальна, но и не совсем глупа, – успокаивал ее хирург, когда вводил в наркоз.

Ближе к вечеру и окончанию приема в палату постучали. Мирослава вздрогнула и посмотрела на наручные часы.