И тысячу лет спустя. Ладога

 – Чи ли вълкъ?

Мирослава открыла глаза. Впереди нехотя шла кобыла и тащила за собой сани. Три женщины, закутанные в шали, с любопытством нависали над ее лицом. Они что-то спрашивали, кричали, бранились между собой, но Мира не понимала слов и не различала звуков. Тело ныло, пальцы не слушались. Она могла лишь смотреть в одну точку, тяжело дышать и видеть, как изо рта идет густой пар и в воздухе становится почти льдом. Когда стало так холодно? И почему этого холода она совсем не чувствует? Бруни лежал рядом не двигаясь.

Она не знала, жив он или мертв. Впрочем, она не знала, жива ли она сама. Мирослава снова провалилась в темноту.

Ее уложили в хорошо натопленной земляной избе, накрыли медвежьей шкурой и до красноты натерли тело настойкой из душистых трав и браги. Местные дети с любопытством рассматривали ее лицо, трогали руки, тянули за волосы. Она казалась им какой-то ненастоящей, непохожей на них, слишком красивой и одновременно пугающей. Некоторые из поселения уже выдвинули мысль о том, что они спасли ведьму или русалку-утопленницу.

Другие клялись, что спасенная ими девушка – настоящая Лада[7 - Богиня Лада – богиня весны, плодородия и брака в славянской мифологии.], богиня любви, красоты и семейного очага, ведь спасли они ее под самое тридцатое марта, в день, когда словене вспоминали Ладу и подносили ей подарки и жертвоприношения. И только третьи просили ждать ее пробуждения, чтобы узнать правду.

Одна из старух внимательно изучала вещи, снятые с Мирославы.

Она вертела в руках ее наручные часы на кожаном ремешке, а затем, увидев себя в их отражении, от испуга выронила их на пол и разбила. Другая женщина рассматривала ее необычно огненные волосы. Она обратилась к соседкам на своем языке:

– Волосы, точно солнце, боюсь, как бы не обжечься!

– Неужто это сама богиня Лада, маменька? – заговорил ее младший сын.

– А батька говорит, что это русалка и лучше бы ее обратно в воду вернуть, пока ночь не пришла! – перечила ему его старшая сестра.

Высокий, широкоплечий, бородатый мужчина отворил дверь в избу и вошел внутрь уверенным шагом. На его руках лежала собака. Женщины звали его Глебом.

– Глупые бабы, – он опустил собаку на деревянный пол. – Не приходило ли вам в голову, что это просто женщина, которая утонула?

– Просто женщина! – передразнила его толстая старуха, сидящая за столом, и сморщилась.