Сторож брату своему

Чпок – ха-ха-ха…

Лужицу он нашел, слава Всевышнему, почти сразу. В нее капало откуда-то из обморочной черноты потолка. Мухаммад окунул в колеблющееся зеркальце конец своего кушака. Отжав ледяную – аж пальцы сводило – воду с ткани, аль-Амин начал красться – не захрустеть бы снова! – обратно.

Добравшись до камня, он сжал кулаки, глубоко вздохнул, подошел к самому изголовью и осторожно заглянул в мертвенно-бледное лицо. Правая рука дрожала. Мухаммад несколько раз отдергивал ее от черного страшного круга печати Дауда.

– Во имя Всевышнего!.. – наконец прошептал он – и коснулся кончиком влажной ткани оттиска сигилы на белой-белой коже.

Чернила размазались сразу – потеками, грязными и неопрятными. Темные струйки и капли тут же залили нерегилю лоб, виски, волосы и даже уши. Вот я морду-то ему разукрасил, растерянно подумал аль-Амин, отведя руку и уставившись на наделанное. Лицо оставалось неподвижным, как высеченное из мрамора, – и потеки краски на лбу казались от этого еще нелепее.

Мазнув еще пару раз, он понял – нужно снова идти к луже.

Споласкивать пояс и смывать налитое. Вдруг волшебные чернила продолжают действовать, даже если сама печать стерта?

Уже отойдя прочь, он озарился удачной мыслью – белое верхнее полотно! Вот чем тереть-то удобно! Дотопал обратно, поднял, встряхнул тяжеленную тряпку пару раз. И, скомкав, чтоб не волочилось, пошел к луже.

Измочив в ней изрядно ткани, вернулся к телу. Намоченного хватило аккурат для того, чтобы смыть все до последней капли. Другим краем он вытер – ну старался как мог – мокрый лоб, острые торчащие уши и промокнул волосы.

Все чернила в волосах у него остались, сообразил аль-Амин запоздало, но тут уж ничего не поделать.

Зато сверху все выглядело довольно чисто. Печати на лбу больше не было, грязи тоже.

Ну…

– Во имя Всевышнего, сотворившего небо и землю… – голос ему предательски отказал, и Мухаммад сухо закашлялся, – …милостивого и прощающего, единого живого, властелина жизни и смерти, я, Мухаммад аль-Амин, волей Всевышнего халиф аш-Шарийа, приказываю тебе, Тарик, – ой, тьфу, нужно было же по-другому его назвать, настоящим нерегильским именем…

Почесав в затылке, он начал все заново:

– Во имя Всевышнего, сотворившего небо и землю, милостивого и прощающего, единого живого, властелина жизни и смерти, я, Мухаммад аль-Амин, волей Всевышнего халиф аш-Шарийа, приказываю тебе, Тарег, – вот теперь правильно, – пробудись и служи мне и Престолу!

…олу!.

. олу!.. олу!.. олу!..