Ловушка для музы. Сборник фантастической прозы

 – И потом… как? Ну, почему про мышей? Совпадение? Или это мышиные шутки?

От предположения, что всему виной мышь с отметиной на лбу, несло безумием. Однако бывают ситуации, по сравнению с которыми безумие – уютная и спокойная гавань.

Лялька не отвечала. Замерев, она высматривала что-то в углу комнаты.

– Слышишь? – тихо спросила она. – Ты это слышишь, котечка? Я… я боюсь!

Влад хотел рассмеяться, но не смог. Дрожащий девичий голос эхом отозвался во всём теле, вздыбил волосы на затылке. И на миг сердце захолонуло.

Отовсюду нёсся шорох.

Мышь? О, мышь – одна-единственная! – не могла скрестись по всей квартире, от пола до потолка. Это… это походило на полтергейст. Неупокоенная сущность спускалась по Мышиной тропке, чтобы уничтожить Владимира Любимцева. Остановить его, если не остановится сам. Чем-то он встал ей поперёк дороги. Он и его книги…

Вот! Даже под афишу забралась!

Влад со всей дури запустил в «Тысячу и одно проклятие» кружку с испорченным кофе.

– Будь ты неладна! – глядя на белёсые потёки, сказал Влад в пустоту.

Пустота зашлась тихим писком, потешаясь над человечишкой. Ничего он толком сделать не может – даже книгу написать. Да что книга! С мышью – и то не справился!

– А вдруг это всё… – Лялька оглядела комнату так, словно видела впервые. – Галлюцинация? А, котечка?

Скептически хмыкнув, котечка раскрыл ноутбук.

– Хвост за хвост, глаз за глаз! – Звук ударил по ушам.

– Ну-ну! – хмыкнул Влад, прерывая песню. – Не подходит. Мы бы, Ляль, разное видели-слышали… А книги съеденные? Тоже глюк? А…

– Что?

– Так, ерунда! – отмахнулся он.

В самом деле, как мышь соотносится с вдохновением?

Лялька опустила ногу на пол, но, подумав, осталась в кресле.

– И что же теперь? – жалобно спросила она.

– Теперь? – доев надкушенное печенье, Влад пошёл за курткой.

* * *

Рюкзак, набитый достижениями дератизации – механическими, отравляющими, ультразвуковыми – оттягивал Владу плечи. В ладонь врезались ручки солидного пакета из кулинарии «Кампари». Пусть Лялька вздрагивает от каждого шороха не на кухне, а в его объятиях.

Физическая нагрузка и беготня по двум феодосийским рынкам взбодрили писателя. Он жив и просто так не сдастся.