Мы – это мы

Но это, наоборот, только добавляло азарта предстоящему приключению.

Осуществить свою задумку Хэл решил в первый же ясный день, но прежде на всякий случай забежал домой. Совесть его была неспокойна из-за того, что он бросил родителей и особенно маму в обществе Майло.

Дом, залитый утренним солнцем, умытый дождем, встретил его странной тишиной. Тяжелые от воды ветви кустов и яблонь клонились к земле, готовые окатить неосторожного холодным водопадом.

Дрожа от острой прохлады, Хэл по привычке прокрался на задний двор к «своему» окошку.

Он уже забыл, когда в последний раз входил в собственный дом через дверь, не таясь, как положено любому человеку, но не придавал этому особого значения. Это просто жизнь, и она вот такая. Хэл с раннего детства усвоил, что лучший способ пережить любую напасть – не воспринимать ее слишком серьезно.

В комнатенке с трудом помещались три узкие кровати – его собственная и двух братьев. Майло раньше спал на полу, но, как только последняя из сестер покинула дом, быстро перебрался в «девчачью» комнату и теперь жил там, как король, в полном одиночестве.

Хотя, конечно, сложно представить человека, который захочет делить комнату с Майло.

Прокравшись на кухню, Хэл подхватил кусок хлеба, черпанул ложкой кашу прямо из горшка. На кухонном столе стояли две тарелки, лежали ложки, сыр и яблоки. В столбах света танцевали пылинки. Казалось, здесь собирались завтракать двое, но что-то им помешало… вот только что? И где же они сейчас, ведь в доме так тихо?

Кольнуло нехорошее предчувствие; обычно Хэл был слишком беспечен и невнимателен, чтобы их замечать, но сейчас словно бы кто-то прошептал над ухом: «Смотри! Будь осторожен!».

Хэл сунул хлеб за пазуху, отхлебнул прохладной грушевой воды прямо из кувшина… и вдруг странный звук самым краешком коснулся сознания. Он выглянул из кухни в коридор – пусто. Дверь в комнату Майло плотно закрыта, но он всегда закрывался, домашние к этому давно привыкли.

Хэл тихонько приблизился к двери, не замечая, что крадется на цыпочках.

Положил ладонь на грубые доски и замер, обратившись в слух.

В начале ничто не нарушало тишину, кроме чириканья птиц во дворе – входная дверь была распахнута настежь, на пол коридора и стену косо падали горячие солнечные лучи. А потом за дверью Майло возник какой-то звук – шорох ткани и как будто бы стон. Даже не стон, а тяжелый вздох, как будто человеку зажали рот ладонью и он пытается вдохнуть носом достаточно воздуха.