Обезглавленное древо. Книга третья. Тайны ратоборца

Мол, именно поэтому он нигде не появляется и больше не выходит в Круг – боится мести обвинителя. Поговаривали даже о том, чтобы исключить его из клана ратоборцев за нарушение Кодекса.

Услышав об этом, Сильван просто сел, где стоял, и обхватил голову руками. Было ясно, что Питер Норд не терял времени даром. Он не мог подобраться к Сильвану, пока тот сидит дома, и явно рассчитывал выманить его, распуская грязные слухи.

И разве Сильван смог бы их опровергнуть? Его слово против слова Питера, а этот поединок и впрямь выглядел подозрительно.

Совет Роберта как можно скорее выходить из боя, если поражение неминуемо, сыграл с ним злую шутку. Позволь он избить себя до полусмерти, люди сочувствовали бы ему и меньше верили наговорам. К тому же появился бы весомый повод не выходить в Круг подольше.

Сильван понял, что запутался и с каждым движением увязает всё больше, как человек, провалившийся в трясину. Вернись Дар прямо сейчас, Сильван не рискнул бы выйти в Круг Правды. Услышать осуждающий гул, увидеть отвращение на лицах тех, кто его обожал и носил на руках, – нет, этого он не вынесет!

Он даже перестал играть в шарики, малодушно опасаясь, что мальчишки прогонят его.

Им было лестно, что знаменитый ратоборец снисходит до них и играет в их обществе. Кому и зачем он нужен теперь?

А погода, как назло, стояла замечательная – тишина, безветрие, легкий морозец. Иногда по ночам подсыпало чуть-чуть снега, и город просыпался свежим и обновленным. За окном Сильвана один солнечный день сменялся другим, а он мог лишь бессильно смотреть на знакомые улицы.

Жизнь продолжалась, но Сильвану в ней больше не находилось места.

И он всё чаще задумывался о том, стоит ли влачить ее дальше.

Зимой темнеет рано, и Сильван уже второй час сидел у окна, подперев голову руками и смотрел, как идет снег. Отдельные снежинки вертикально падали в желтом свете фонаря, вспыхивали и тут же гасли, появляясь из ниоткуда и исчезая в никуда.

На столе стоял поднос с давно остывшим ужином, но Сильван не обращал на него внимания.

Он с головой погрузился в созерцание снега. Это помогало ни о чем не думать, и боль слегка ослабевала. Дни слились в одну сплошную, тягучую массу, и Сильван чувствовал, что увязает в ней, как мошка в смоле.

Иногда он приходил в себя настолько, чтобы, уступив настояниям Роберта, поесть и хоть немного поспать. А всё остальное время проводил у окна, тоскливо глядя на мир, из которого его изгнали.