Тот, кто придёт за тобой

– А чего ты хочешь? Страда ведь – хлеб жнут, последний сенокос, мало ли… Погоди, спросим.

Он направил было к детишкам своего гнедого. Но те не собирались общаться с двумя незнакомыми всадниками. Мы не успели и рта раскрыть, как они – фр-р-р! – улепетнули от нас, разлетелись, как воробьи. Да ещё с таким визгом, мама дорогая! Будто мы махновцы какие…

– Ну, чума! Они щас всю деревню в штыки поставят, то бишь, в вилы. Куда теперь?

– Ничего. Поехали вон туда. Там печь топится, значит, кто-то есть.

Двери большого длинного дома были распахнуты настежь, оттуда попахивало дымком и чем-то вкусным, домашним, съестным.

На низеньком приступочке грелась кошка. Нам навстречу выглянула девчонка лет тринадцати с орущим младенцем на руках. Для матери слишком юна, скорее нянька – распущенные волосы стянуты на лбу ремешком, рубаха с красной вышивкой по вороту, нитка дешёвых жёлтых бус на шее и широко расставленные глаза. Она уставилась на нас снизу вверх с напряжённым ожиданием. Наверное, мы показались ей вестниками беды – здоровые оружные парни на сильных конях, с плащом дальней дороги за спиной. А привычная хмурость Стрелка и мой взъерошенный вид доверия, уж конечно, никому не внушат.

– Привет, – сказал Стрелок, наклонившись с седла. – Ты одна, что ли? Дома больше никого?

В светлых девчачьих глазах поплыл лёгкий ужас. Ты чего её пугаешь, хотел я возмутиться, нам ещё на ночлег напрашиваться! Но Стрелок уже спрыгнул с гнедого и шагнул к девчонке.

– Одна, спрашиваю?

Она молча помотала головой и крепче прижала к себе ребёнка.

Тот испуганно зашёлся в рёве так, что у меня уши заложило, а Белко недовольно переступил копытами.

– Уйми!.. – кажется, Стрелок не переносил детского плача. Девчонка шарахнулась от него и исчезла за дверью – только подол мелькнул. Мы неуверенно переглянулись.

– Ты что, с ней поласковее не мог?

– А чего она… Хоть бы слово сказала.

Я вздохнул. Так мы взбаламутим всю деревню, нас погонят взашей и хорошо ещё, если насмерть не отходят. В общении мой напарник не силён, уже известно.

Придётся всё брать на себя.

Я сошёл с коня, кинул поводья на жерди изгороди. Одноглазый петух оставил свой гарем и припустил со всех ног к нам – узнать, зачем приехали. Я стукнул по косяку. Пусть не думает юная хозяйка, что во двор лиходеи заявились.

– День добрый! Есть ли дома кто?

Я надеялся, что девчонка переменит своё мнение о нас и всё же выйдет. Однако вместо неё на крыльцо выполз древний, скукожившийся от старости дед.