Раб Петров

Только… я давно всё это узнал, да подумал: не желаю жить как отец – в мастерской горбатиться, все годы молодые за верстаком стоять! Я гулять хочу, сладко есть да пить, веселиться – а там пусть хоть в каторгу!

– «В каторгу пусть!» – усмехнулся Андрюс. – Видел я, каков ты смельчак был перед купцом! Нет, Никитка, не по тебе это дело, бросай ты глупости свои, пойдём-ка лучше повинимся перед твоим отцом, да растрату отработаем…

– А я не желаю! – дико закричал Никита. – Сказал: не хочу, сам иди, коли хочешь, отрабатывай! Праведник нашёлся!

Глаза его налились кровью, от бешенства он будто позабыл боль во всём теле после купцова кнута… Никита вскочил, откинув тулуп, которым Андрюс накрыл его.

– Да, воровал! А и ты мне пригодился – люди тебе, ясному да синеокому, верили! А у меня и глаз бегает, да и в одиночку не получилось бы вот так отвлечь… И ты меня попрекать не смей, со мной на рынок ходил, знал, где я товар беру! Ты теми денежками тоже, чай, не брезговал! Брал, как миленький!

Кровь отхлынула от лица Андрюса, когда он услышал эти слова.

– Да ведь я говорил, зачем беру… Сестра у меня на работе надорвалась, отец хворает, мать еле ходит… Если б не они, разве я бы на твои деньги проклятые позарился?

Никита усмехнулся.

– Ну уж ты сестрицу-то с отцом не приплетай – знаем мы эти россказни, такие-то жалостные! Всегда оправдание, коли нужно, найдётся…

Он не договорил – кулак Андрюса врезался ему в челюсть, и Никита опрокинулся на постель. Сквозь алую пелену гнева Андрюс видел, как приятель поднял руку и утёр разбитый в кровь рот… Он, Андрюс, лежачего, бессильного ударил… Первый раз в жизни.

Он больше не слышал Никитиных слов, видел только окровавленные губы, испуганные глаза – кажется, бывший друг пытался загородиться от него рукой – и Андрюс понял: Никита смотрит на него и боится новых побоев…

Вздрогнув, Андрюс кинулся вон из дома. Он бежал, не чуя под собой ног и не разбирая дороги, лишь бы оказаться подальше от человека, дружба с которым закончилась вот так.

* * *

Он шёл неизвестно куда и повторял себе, что надо забыть о Никите, мастерской, хозяине, долге, своих намерениях стать хорошим ремесленником и зарабатывать честным трудом. Он снова вернулся к тому, что было: у него нет никого, кроме Ядвиги и Тихона. Но Ядвига тяжело больна; он не может сейчас поделиться с ней своим несчастьем. Андрюс съёжился от стыда и ужаса, представив, каково будет сестре, если она узнает об их с Никитой приключениях.