К нам осень не придёт

 – Как это так: всё мне? А Элен?!

Алексей Петрович с досадой отмахнулся.

– Ну, что Элен… Ты не волнуйся за неё, голодной не будет, перепадёт и ей. Чай, у меня на всех хватит. Оставлю им с Катериной Фёдоровной квартирку, капитал небольшой. Проживут. Мне бы только вот увидеть, как ты, родная, под венец с графом Левашёвым пойдёшь! Ведь никто знатнее его к тебе не сватался! Ты у меня на свадьбе саму императрицу затмишь, уж я позабочусь…

– Папенька, – твёрдо перебила Анна. – Так нельзя. Элен не заслуживает такого пренебрежения.

Она ведь ваша дочь – такая же, как и я, она ничего дурного нам не сделала, а вы хотите их с мамашей так обидеть!

– Да ништо им, дурёхам, – и тому рады будут! Чай, Катерина-то Фёдоровна не забыла, кто такая и откуда…

– Ну и пусть, – возразила Анна. – А всё-таки она вам законная жена, а Элен – родная дочь. Нельзя, нехорошо. Мне такой несправедливости не надобно.

Отец долго смотрел ей в глаза – пристально, строго – однако Анна, не робея, выдержала его взгляд. Затем она рассмеялась и приласкалась к папаше.

– Ну что же вы такую суровость-то играете, я ведь всё равно знаю: добрее вас и на свете нет! Ни за что вы сестру Елену не обидите, да и меня не захотите огорчить! А я вас прямо прошу, папенька, милый: поделите ваше состояние поровну, как подобает между сёстрами! Тогда всё по справедливости будет.

Отец подумал ещё немного, побарабанил пальцами по столу. Анна неотступно следила за ним блестящими глазами, пока он, наконец, не сдался.

– Ладно, твоя взяла! – воскликнул он, улыбаясь.

 – Вот плутовка! Уговорила: перепишу я завещание на вас обеих поровну – но вот приданое ты у меня царское получишь! – внезапно он снова сделался серьёзен, заговорил мягко, почти умоляюще: – И ты, Аннушка, взамен поклянись, что выйдешь за Левашёва непременно. Лучше, знатнее нам не найти. И даже если не любишь его теперь – ничего, небось, потом привыкнешь, привяжешься! Так и я спокоен да счастлив буду. Поклянись же!

Он резко замолчал, откинулся в кресле. Анна заметила, что на его висках выступили капли пота…

– Хорошо, папенька.

Клянусь, что выйду я за Владимира Андреевича, стану графиней, коли вам от этого радостно.

Анна проговорила это, стремясь успокоить отца. Тот был, несмотря на жару, смертельно бледен, часто дышал, хватался за сердце – всё это так тревожило её, что в эту минуту она готова была пообещать всё, что угодно. Она поднялась – надо было всё-таки послать за доктором – но папаша вновь настойчиво попросил её сесть.