Мэтт, которого нет

Подальше от криков, подальше от давления, подальше от призрака Евгении, подальше от школы и от позора, источник которого – нервный срыв. Бежит туда, где стоит мертвая яблоня. Туда, где в пять лет мама читала ему сказки. Туда, где колышется на ветру алая лента, испачканная ее кровью.

Кир не отпускает его руки. На лице – ужас, но руки не отпускает. Это дает Мэтту сил бежать быстрее. Колючий ветер бьет их по лицам, но они все равно бегут.

– Ты простил меня, – кричит Мэтт.

– Неа, – кричит Кир. – Но мы все равно дружим.

Кир. Отличник Кир. Тот, кого всем ставят в пример. Дружит с изгоем. Несмотря на шутки. Несмотря на то, что хулиганы его самого за это травят. Несмотря на то, что Мэтт бросил его в беде.

Кир – ненормальный. И, кажется, не понимает себе цену. Лучшее, что Мэтт мог бы для него сделать – это отдалиться от него, не портить его жизнь своими проблемами. Но мальчик знает, что Кир все равно придет к нему. И опять напомнит, что он – на его стороне.

У Кира рыжие волосы и веснушки.

Он – это бабье лето. Принц из девчачьих снов в белой рубашке и черных джинсах. Не призрак, застрявший в мире живых, как Мэтт. Настоящий, живой человек. Любящий людей. Любящий себя. Любящий мир.

Ему можно доверять.

И Мэтт приводит его к мертвому дереву, на ветвях которого повязана алая лента. Он чувствует, что время пришло. Северный ветер бьет по лицу, по рукам и по животу. Вместо солнца, укатившего в преисподнюю, жизнь теперь освещает Кир. Руки Мэтта дрожат, а уши не слышат настойчивых требований одноклассника объяснить, «что тут за дичь происходит».

Мэтт тянется за алой лентой, а она тянется к нему.

* * *

Материнский шепот, ее сердитый взгляд, крик, полный ужаса, боль от ее рук. В угол забиться, спрятаться, перестать существовать. Лишь бы мимо прошла, лишь бы больше не тронула. «Мамочка, я люблю тебя, но боюсь сильнее, чем люблю». Злые мамины сказки про двух сестер-близняшек. Одна убила другую. Но та, на ком вина, душой чиста. Снова крик, снова боль от ее ногтей, которые вонзила в кожу.

Почему ей нравится причинять боль? Так и должно быть?..

«У меня – самая лучшая на свете мамочка», – заставили в садике выучить с такой вот строчкой наивный детский стишок. Заставили лгать и целовать ее в щеку, потому что так надо. Потому что дети должны любить своих родителей. И неважно, что родители их не любят.

Любовь – это проклятие. Любовь – это отрава. Нельзя доверять, нельзя надеяться. Лучше не быть, никогда не рождаться.