Рисовальщица пионов

Когда меня ставили в угол, то Валера или Виталик предлагали постоять за меня, но Надежда Алексеевна не разрешала, и они стояли рядом.

В школе я находила записки с признаниями в карманах, в портфеле, в тетрадках, в почтовом ящике. На моей парте обязательно было нацарапано что-нибудь типа «Марта, я тебя люблю» или «Марта самая красивая».

Мне же казалось, что любить кого-то это так по-взрослому, а взрослеть я осознанно не хотела. В тот период любовь была некстати. Вообще, любовь меня несколько пугала, я боялась, что не вынесу, если она окажется невзаимной или несчастной.

Я много читала и имела некоторые представления об этом чувстве. Счастливой она была далеко не всегда. Я уже понимала, что любить – значит, не принадлежать себе, замкнуться на другом человеке, поставить свое счастье в зависимость от другого человека. Меня это и привлекало, и отпугивало. «Грозовой перевал» Эмилии Бронте сделал свое дело, я боялась полюбить так, как любил Хитклиф. И боялась такого удара, какой пришлось принять Феридэ из «Птички певчей». Я предчувствовала, что любить буду самозабвенно, жертвенно. Если не с полной отдачей себя, то стоит ли вообще? Идти во всем до конца – это мой вариант, хоть и трудный, и рискованный. Поэтому пока отмахивалась от всякого интереса к себе, не была готова.

Да и интересовало меня тогда совсем другое: получится ли прыгнуть на скакалке триста раз; как бы выиграть велогонку вечером на улице; где спрятаться в уличной игре «Гоп-стоп»; как незаметно от родителей сбежать в кинотеатр на вечерний сеанс и прошмыгнуть мимо контролера на фильм «Имя розы», он был строго «до 16»; какую страшную историю рассказать вечером друзьям, когда будет моя очередь рассказывать, и мы будем пугливо жаться друг к другу, сидя на пустыре у костра; пойти ли ночью на кладбище и пр.

Вечерами убегала гулять на улицу, и друзья нашего соседа Павла, вернувшегося с Афганистана, при случае всегда кричали мне через забор:

– Марта, смотри, не целуйся!

– Что я, дура, что ли? – возмущалась я.

– А мы дураки! – хохотали они – Ой, дураки!

– У вас глисты будут, – предостерегала я.

После изучения паразитов человека я несколько лет не знала покоя, брезгуя всеми, обдавала кипятком всю посуду и родных только обнимала.

– Что?! – раздавался новый взрыв хохота.

Я пожимала плечами, мол, мое дело напомнить, а там, как хотите.

Меня два раза целовали в щеку, без моего согласия, так, неожиданно. Один мальчик в пионерском лагере и одноклассник.