Рисовальщица пионов

Это чудо! Что же упираться рогом в шашлыки и бильярд? Зачем же стучаться лбом в дверь: хочу в пивную? Где любовное «в горе и в радости»? Где твердое мужское плечо? Почему здорового ребенка нужно превращать в проблему? Кем надо быть, чтобы тяготиться собственным дитем?

И потом, как эти умные советы применить в реальной жизни? Неважно, что у ребенка режутся зубы или колики, он не слазает с рук, не спит которую ночь подряд, нужно идти и уделять время бесценному супругу, который чувствует себя забытым и обделенным? Беседовать с дорогим мужем, заниматься с ним сексом подолгу при том, что сама засыпаешь на ходу или ребенок в кроватке орет благим матом? Вполне возможно, что кто-то так и поступает, но я не могу.

Наверное, нужно быть женщиной иного психотипа, например, женщиной-матерью по отношению к своему супругу. Я не того типа. Я за Игоря замуж выходила, а не усыновляла его. Он вполне мог бы затянуть пояс на полгода-год наравне со мной и жить по сокращенной личной программе. По-моему, это вполне естественно и компенсируется родительской радостью, ни с чем несравнимым счастьем нянчить собственное дитя.

Мне нужен равный по душевной зрелости партнер. Равный. Равный. Какое великолепное состояние быть равным! Не воспитывать мужа, не ждать, созреет ли он, поумнеет ли, не ухаживать за ним, как за малым дитем, быть уверенной, что надежным он будет не только в пиру. И получать ответную заботу в быту: будешь ли чай, дорогая? помассировать тебе ножки, набегалась, поди? дай подержу ребенка, иди в душ; я сам его покормлю, поешь и ты; давай я его укачаю, иди спокойно помой посуду; смотри, как он смеется, как уморительно ест.

Вот что бережет отношения и чувства. Я не мамка и не нянька мужчине, я для него солнышко и конфетка, а он для меня, рыцарь, опора и защита.

***

Ужасно страдала тогда. Во-первых, была обманута в святом – в материнской преданности. Чувствовала себя поруганной в лучших чувствах, в материнстве, меня словно обвиняли в том, что есть ребенок и я его люблю. Не получилось у нас вместе радоваться детству собственных детей.

В отношении Игоря ко мне было что-то сродни тому, как если бы он бросил меня с ребенком на руках. Словно сын был только моим. Помеха, лишившая Игоря привычки быть центром моей вселенной, быть идеальным в моих глазах и нарушившая приятность его бытия.

Во-вторых, никак не могла принять, что я, такая замечательная, всегда всеми любимая, вызывающая только восхищение, могу быть в тягость. Чувствительный удар по самолюбию.