Послезавтра летом

Олег Мизгирёв возвышался за Машиной спиной и улыбался её отражению. Он был такой же, как тогда. Как всегда: уверенный, спокойный, очень надёжный. Только лысый.

– Мизгирёв, ты лысый, – нужно было что-то сказать, сердечная пульсация оглушала.

– А ты, Машенция, – просто красавица!

– А ещё – «Умница и талантище». Я помню, Олег. – Маша повернулась к нему лицом, – только всё это очень субъективно. Ты уже видел наших?

– Меня за тобой послали. Говорят: без Петровой и начинать не будем! Идём? – Олег протянул широкую ладонь.

– Не смеши меня. С каких это пор кто-то осмеливается послать Олега Мизгирёва?

– Только когда дело касается Марии… – он замялся.

– Петровой. Марии Петровой. Не взяла фамилию мужа, – Маша на мгновение смешалась, и торопливо добавила – бывшего мужа… – она коротко хлопнула Олега по руке: «Зачем сказала, дура, кто тебя за язык тянул? Ну ему-то что за дело?» – Бежим! Там уже музыка заиграла! – Она прошмыгнула мимо Олега, стараясь не коснуться его, не дышать, не смотреть, не чувствовать.

Не помнить. Ничего не помнить.

Но сразу вспомнила всё.

ЛЕТО 1994

После окончания десятого класса народ рванул на каникулы, как в последний раз. Да это и был тот самый последний раз. Следующим летом – экзамены, выпускной, снова экзамены и неизвестная желанная взрослая жизнь. А пока – свобода и никакой ответственности.

Открытая на все лето дискотечная клетка в парке стала сосредоточением молодежной жизни города. Все ходили на пляски. Парни высматривали девиц снаружи, а девчонки с удовольствием танцевали внутри.

По пятницам и воскресеньям Петрова с Владимировой ошивались за оградой и пялились на танцующих, а в субботу, когда народу побольше, покупали в кассе-будочке серые ворсистые билетики. И теперь уже те несчастные, кто остался за решетчатым, выкрашенным голубой краской, бортом корабля удовольствий, наблюдали за их бесшабашными плясками.

В ту теплую июньскую субботу Маша Петрова нацепила короткую джинсовую юбку и любимую майку.

Но главными в наряде были новые туфли. Темно-синие, с кокетливыми бантиками на блестящей пуговице. Жаль, что без каблука. Обувь для Маши всегда оказывалась проблемой номер один: девушка взрослела, хорошела, а нога её не желала расти. Кто будет шить нормальную обувь с каблуком на тридцать четвертый размер? Нет дураков. Не бывает таких ног у взрослых российских женщин. Добро пожаловать в «Детский мир»: цветочки-ремешки, сандалики-тапочки – все для вас.