Темная материя

В семье она позволяла каждому поступать по своему разумению, но все держала под контролем и незаметно направляла заблудшего или зарвавшегося родича в нужном направлении.

Малышка же с ранних лет наскоком покоряла каждого фонтанирующей энергией и неукротимым обаянием. Ее прелестное, похожее на полупрозрачный цветок личико имело такое выражение, словно она вот-вот должна была получить некий чудесный подарок и ждала этого момента с еле сдерживаемым нетерпением: когда же? Ребенком она сто раз на дню приходила в совершенный восторг: «О, котлетка! Ура, Миша пришел! Кино начинается! Тетрадка розовая! Синичка на подоконнике!» – и так без конца с неослабевающей радостью первооткрывателя.

Ее вечное возбуждение радовало, заражало, лихорадило, утомляло не меньше, чем забавляло. Она была подвижна словно ртуть, и эта подвижность воспринималась как свидетельство неоскудевающей жизнерадостности.

Угловатую, длинноногую, порывистую Юлечку более-менее удавалось усмирить спортивной гимнастикой, на которую Ирина записала ее, как только получила сестру под опеку.

– От Малышки можно спастись только одним способом – уходить ее вусмерть, – говорил Михаил, за которого Ирина как раз вышла замуж.

Если не считать того, что в квартире Антиповых много чего было сломано и разбито, следовало признать, что Малышка росла неугомонным, но не проблемным ребенком: с аппетитом ела, хорошо спала, занималась спортом и в музыкальной школе, прекрасно училась. Рядом с уравновешенными Ириной и Михаилом она казалась световым шаром, светлым, подвижным, источающим любопытство и незлобивость.

В кругу друзей Антиповых Юлечку называли дочерью полка и баловали, пестовали, обожали с радостью молодой дурашливости и проблесками будущего родительства. Ее хорошенькое, улыбчивое личико и сокрушающее обаяние примиряло всех с неизбежным обременением семьей в будущем и дарило прилив сил и ощущение радости жизни в настоящем. Малышку заваливали вкусностями и игрушками.

Она принимала подношения с таким кокетством, которое наповал сражало мужчин всех возрастов, а женщин сначала смешило, потом смущало. Крошка Малышка строила глазки, жеманничала и улыбалась с той откровенностью и намеренностью, которые можно было извинить лишь детской непосредственностью. Столь беззастенчивое использование личной привлекательности приводило мужчин в восторг, ибо встретить подобное у повзрослевших красавиц было уже невозможно.