Темная материя

– Юля, ну как ты могла не помочь ей? – Ирина чуть не плакала, жестокость Малышки казалась ей чудовищной.

Малышка внимательно посмотрела на сестру, словно изучая ее, пожала плечом и сказала:

– Я больше так не буду. А ты меня люби!

– Люблю!

Когда Ира с глубоким волнением рассказала об этом случае мужу, он успокоил ее:

– Дети в своей непосредственности бывают очень жестоки. Ничего, дорогая, перерастет, поумнеет. Это мелочи, нам бы с любовью разобраться!

Малышку сроду не наказывали – было не за что, не за подранные же колготки и битые кружки? – и смущало, почему она в один миг утрачивала свое обычное жизнерадостное свечение и, словно обделенная и забитая, вдруг требовала свое «люби меня!» Объяснить это какими-то внутренними страхами не получалось.

Темнота, Баба-Яга или грозный полицейский, перед которыми обычно трепещут дети, над ней не имели власти. Она не была нервной или впечатлительной, даже никогда не вздрагивала на неожиданный, громкий звук. Казалось, такого уверенного в себе ребенка поищи и не найдешь, но она гасла, если не слышала слов любви даже самое короткое время. Со временем Малышка стала расспрашивать как именно и за что ее любят. Внимание, с которым она выслушивала ответы и задавала уточняющие вопросы, даже смешило. Она будто тщательно анализировала и запоминала, что является прелестью, потому что улыбчива, жизнерадостна, кокетлива, обаятельна как никто, незлобива, бесстрашна, хорошо учится и так далее. С неменьшим интересом выясняла за что людей не любят. Ну какой еще ребенок вел себя подобным образом? Антиповы таких детей не знали и считали свою обожаемую воспитанницу уникумом. А потребность знать, как ее воспринимают окружающие и за что любят Ирина объясняла отсутствием родителей. Старшая сестра полагала, что их с Мишей внимания для девочки, видимо, недостаточно, хотя они ее искренне любили и ласкали, даже собственных детей не спешили заводить, чтобы не вызвать ревности.

Хотя, что касалось внимания, его Малышка требовала только от Михаила.

От Ирины достаточно было заверений любви, в остальном она вполне могла заниматься своими делами и не углубляться в дела Юлечки. С Михаилом все было с точностью до наоборот. К нему Малышка была привязана, но никогда не говорила «люблю», зато требовала участия в ее жизни, поклонения и обожания. Он был посвящен в ее девичье царство. Являлся ее рыцарем. Ему отводилась роль защитника, обожателя, поклонника, восхищенного мужчины.