Три месяца, две недели и один день

Причём не по моей инициативе. И это всё. Хотя кому это я говорю? Ты всё равно останешься при своём мнении, – но я едва её слушаю, потому как пришёл сюда совсем не за оправданиями, а чтобы поведать, как мы поступим дальше, и просто переступаю через порог, прикрывая за собой дверь.

– Мне вовсе неинтересно, как и где всё происходило. Я наоборот даже рад, что ты, видимо, была не в настроении и не в том состоянии для полномасштабного празднества. Даже алкоголем теперь себе не помочь, да? – она никогда не злоупотребляла, и, откровенно говоря, я полагаю, что и не начнёт.

Не знаю, что сделаю, если однажды учую характерный запах изо рта или от одежды.

– Говори, с чем пришёл, и проваливай, Картер, – обнимая себя руками и отступив к шкафу, с силой и нажимом в голосе требует Оливия, но звучит это не как приказ и даже не как просьба, а просто как порыв отчаяния, и, несколько дрогнув изнутри, но, впрочем, тут же задушив данный импульс и перекрыв ему всякий кислород, я стискиваю её вскинутое, как некий барьер, левое запястье:

– И не мечтай.

Теперь я буду приходить и уходить, когда мне только вздумается. Ты ведь этого хотела? Нормального, ответственного отца? Так вот, я им стану. Но непосредственно о тебе заботиться не буду.

– То есть я лишь как бы суррогатная мать?

– Да, – отпуская руку, без колебаний заявляю я. Любопытно, насколько плохо характеризует меня положительный ответ по шкале от одного до десяти? Я достиг максимального значения или пока ещё держусь на уровне восьмёрки-девятки?

– Ладно, – странно потупив взор, отвечает она, непривычно тихая, замкнутая и будто согласная на всё и вся, – что-нибудь ещё?

– Ты будешь делать всё необходимое для него или для неё и сообщать мне о датах очередных визитов к врачу, чтобы я мог быть там, но впоследствии мы всё равно пройдём тест ДНК.

– Но я… – Оливия поднимает глаза, устанавливая между нами зрительный контакт, и я бы рад не только не видеть так близко радужку и зрачки, но и вообще не смотреть в них, но отвести взгляд будет равносильно признанию, что я по-прежнему словно марионетка в её руках и всегда задыхаюсь от нервов из-за вот таких её пауз, но я хочу думать, что меняюсь.

Что не надеюсь, что всё станет, как прежде, и что не радуюсь ребёнку именно от Оливии.

– Что ты? – если ей нечего скрывать, и её совесть передо мной чиста и непорочна, то этой в таком случае формальной процедуры бояться просто незачем.