Три месяца, две недели и один день

В том смысле, как вы оба видите ситуацию после родов, и будет ли этот ребёнок вообще воспитываться совместно, – нет, не будет, потому что его мать его не хочет и будет только рада избавиться от обузы, которая уже сейчас ей наверняка лишь в тягость. – И хочешь ли ты, чтобы я начала покупать вещи.

– Нет, не хочу. Точнее не сейчас. Может быть, позже.

– Я поняла, Дерек. Но ты его хочешь, так ведь?

– А ты хочешь, чтобы я его хотел? – вопросом на вопрос отвечаю я, потому что их отношения всегда были далеки от идеального взаимодействия.

Может, всё это ей поперёк горла. Вот такое вот возвращение бывшей невестки, подразумевающее, что теперь мы все будем связаны посильнее, чем узами брака. Даже если она не станет исполнять материнские обязанности.

– Мы с папой лишь хотим, чтобы ты был счастлив, – ну я это уже слышал, и не раз, здесь нет ничего нового, и, наскоро попрощавшись, я завершаю становящийся всё более расстраивающим разговор и спускаюсь вниз, где Оливия уже сидит на диване с поджатыми ногами, и присоединяюсь к ней в гостиной.

– Ты как, жив?

– Более чем. А в честь чего такие странные вопросы?

– Просто я знаю, какой властной может быть твоя мама.

– На работе да, но не дома и не с членами семьи, – в отрицании качаю головой я, вытягивая руку вдоль спинки дивана и внутренне отказываясь принимать прозвучавшие слова близко к сердцу. Занимая руководящую должность в управлении аукциона, в профессии моя мать, и правда, непререкаема и в некотором роде авторитарна, но так всё обстоит лишь по отношению к подчинённым, а никак не в случае с мужем или детьми.

– Ты в самом деле никогда и ничего не замечал? Порой ты такой наивный, Картер.

– А что я должен был замечать?

– Как она подчас сметает всё на своём пути и не признаёт никаких границ. Не сосчитать, сколько раз она заставала меня почти в дверях, когда я собиралась на тренировку или ещё по каким делам, и намекала на то, что я никудышная жена, и принималась в очередной раз доказывать мне, что у тебя в шкафу всегда должны быть чистые рубашки, а на плите горячая еда.

Удивительно, но в такие моменты тебя никогда не оказывалось дома. Будто прежде, чем нагрянуть с инспекцией и своими нравоучениями, она предварительно звонила тебе и узнавала, где ты находишься.

– Вообще-то ты говоришь о моей матери.

– Но я не страдаю угрызениями совести, потому что это правда. От первого до последнего слова. А врать мне совершенно незачем.