Луиза де ла Порт (Фаворитка Людовика XIII)

Хотел прибавить «по вашим добродетелям», но остановился вовремя и перешел к другому пункту:

– Что касается первого преступления – я говорю, господа, о той песне, которую вы при мне пели, – то оно чисто политическое, мне нельзя не признать его таковым. В ней затронуты равным образом его высокопреосвященство господин кардинал, король, его королевское высочество и королева-мать, которые столько же выше вас, сколько вы выше простолюдинов. Я могу также считать папу и иностранные державы – о них тоже упоминается в песне.

В этом случае мне нельзя не исполнить возложенной на меня обязанности; я должен поступить сурово, по закону, и я это сделаю.

– Вы не смеете! – сказал гордо Марильяк.

– Смею! – с живостью возразил комиссар, сделав энергичное движение и с важностью надев на голову шляпу.

– Он не осмелится! – отозвался тот же голос.

– Осмелится! – не согласился другой.

В двух рядах, стоявших один против другого у кровати Великого Гедеона, только и слышалось: «Он осмелится! Он не осмелится!» – среди восторгов безумного веселья.

– Я исполню свой долг, господа… – снова начал пристав, оскорбляемый насмешками, – моя обязанность – установить автора этой непристойной, гадкой песни!

– «Гадкой песни»! – вскричал человек в испанском плаще, тот самый, который так вежливо ввел комиссара в комнату. – Уж не такой гадкой, как твоя физиономия, господин приказный! Песня отличная, чудесная, а в доказательство скажу, что автор ее – я сам! Я, Винсент де Вуатюр, глава поэтов, принц поэтов и поэт принцев, маркиз… де Попокампеш… и владетель незримых островов Алкивиадских! Я тоже не прочь приписывать себе титулы!

– Владетель Алкивиадских островов… пусть так, хорошо! – повторил комиссар, довольный, что располагает теперь каким-то именем автора песни.

 – Итак, сударь, вам должно отправляться в тюрьму, и тотчас же! В товариществе с этим негодяем, который валяется вон там, на постели, полураздетый, без всякого уважения к благородному обществу, в котором находится, как и к моему званию. Он первый запел песню – он за всех и ответит… Надо же мне наконец кого-нибудь арестовать! Ну-ка, господин Гедеон, оденьтесь, и поедем! Без сомнения, ему поспособствует кто-нибудь из вас, милостивые государи?

В этот момент те, кто стоял по обеим сторонам кровати Гедеона, повернулись к лежащему лицом, преклонили перед ним колени и сняли шляпы в знак почтения.

– Это что? – удивился пристав подобной церемонии.