Семейные обязательства

Он не мог определить колдовство со всей точностью, озноб вызвала скорее догадка, чем чутье – но как еще огонь мог просто пропасть?

Только волшебством.

– Спасибо, святой отец, – сердечно поблагодарил охранителя наследник, снова зажигая свою лампу.

– Спасибо, – эхом повторила за ним Елизавета Лунина.

***

Сейчас, спустя больше двух десятков лет, те события казались подернутыми дымкой. Было? Не было?

«Было», – мрачно молчал Архиепископ. Вслух он сказал другое:

– Помнишь, как ты кинулся к начальнику с прошением об открытии дела? Как заподозрил фрейлину Императрицы в колдовстве?

– Расследованию не дали хода.

А мне объяснили, что пока нет железных улик и доказанного вреда, фрейлина может творить что угодно на благо короны.

– Конечно, не дали хода. Такой скандал… Но Лунину проверили. И генерала Грюнфельда тоже, на всякий случай. Просто тебе, молодому да раннему, ничего не рассказали. Вся эта история хранилась в строжайшем секрете, было даже предложение аккуратно тебя убрать. Откусил бы тебе голову очередной оборотень, и дело с концом… Изольда запретила.

Сказала, что тогда придется убивать всех, кто хоть что-то заметил, и будет еще хуже. Но за тобой приглядывали и при первой же оплошности отправили подальше от столицы. А Ульрих почти сразу отрекся.

Охранитель потер лоб. Почему-то вспомнились неотложные дела: недописанный бюджет, представление о наградах, план пресечения контрабанды магических артефактов из Заозерья…

– Сбежать хочешь? – участливо спросил Архиепископ.

 – Я тоже хочу. Но некуда.

Отец Георгий надолго замер, держа на весу чашечку с чаем. Известие его парализовало. Ни шевельнуться, ни вздохнуть он не мог.

Магом был Ульрих. Наследник императорской короны.

Наследник Железной Короны. Колдун.

Династия гётских Императоров закончилась на Изольде. Дети колдуна не имеют Благословения, а значит, и прав на престол! Александр не может быть главой Церкви, не может…

Господи, на все воля Твоя. За что Ты бросил нас? Императоры, живые святые, со времен Мстислава были сердцем государства.

А что сейчас осталось? Бездушный, мертвый механизм вместо живой страны?

– Почему вы молчали, Владыка? Почему молчали двадцать лет?! – охранитель говорил негромко, без эмоций, но ему самому вопрос показался отчаянным криком.

– Мой грех… – выдохнул Архиепископ. – Mea maxima culpa. Сначала я боялся. Потом утешал себя – Изольда Благословлена, она придумает что-нибудь… любая власть от Бога, если Он позволил – значит, так надо.