Хранительница. Памятью проклятые

Я ощущала неприятную, холодную влажность намокших кед, слышала, как мимо нас проходят люди, чувствовала неповторимый, совершенно особенный запах метрополитена, но… это все было не то.

– А ты что чувствуешь?

Глеб нахмурился, чуть прищурился, будто бы близоруко, хотя на самом деле зрение у него было замечательное. Он видел лучше любого человека… и больше. Вот и сейчас, забавно щурясь, высматривал остывающие следы потревожившего его чувства.

– Пропало, – досадливо цыкнул, встряхнулся и тут же, как ни в чем не бывало, потащил меня к подъезжающему составу.

Знай его хотя бы на два месяца меньше, я бы могла наивно посчитать, будто бы не уловив то, что его потревожило, Глеб просто на это забил, но сейчас я была куда как внимательнее, и телефон, выхваченный из кармана куртки, не остался для меня незамеченным. Как и короткая фраза, отправленная на знакомый номер.

Оборотни, быть может, и были хорошими следопытами, но колдуну, особенно темному, всегда проще поймать ускользающий след.

– Так чего ты учуял-то?

– Подрастешь – узнаешь, – фыркнул он, затягивая меня в теплый, светлый вагон.

Двери закрылись, меня ощутимо качнуло, когда состав тронулся.

– Ну я же серьезно, что случилось?

– Ничего страшного.

– Поэтому ты Богдана вызвал? Потому что ничего страшного не случилось?

– Глазастая, да? – едко поинтересовался он.

– Что-то серьезное случилось?

– Лесь, тебе рано об этом беспокоиться. Мы разберемся.

– Но…

Состав дрогнул, замедляясь, мы подъехали к остановке, и меня чуть не вынесло людской волной.

Оторвало от такого надежного оборотня и лишь чудом не выкинуло на перрон, а затолкало в угол у самых дверей, вдавив в перекладину поручня. Сжавшись, я ждала, когда двери закроются, и мне можно будет хотя бы попытаться пробраться обратно к Глебу, напряженно следящему за тем, чтобы меня не вытолкали на перрон.

Наверное, все прошло бы спокойно, люди бы схлынули, двери закрылись, и мы поехали дальше, не заметь я краем глаза тонкую красную нить, тянущуюся по полу от сапожек какой-то девушки.

Нить чуть заметно сияла и будто бы даже пульсировала. Такая жадная, такая голодная и отвратительная в своей ненасытности.

Из вагона я вывалилась раньше, чем поняла, что творю.

– Леся!

Озадаченный окрик блохастика не смог меня остановить, я заметила цель, я шла к ней… это была уже не совсем я. Сила, что влили в меня год назад, что столько времени зрела и приживалась, наконец, заявила о себе.