Хранительница. Памятью проклятые

Он проверял амулеты, выбирал те, что разрядились, чтобы отдать их Кристине или Богдану на подзарядку; отбраковывая те, что по каким-то причинам пришли в негодность – откололся кусочек от камня из-за сильного сглаза, не выдержав мощи косо брошенного взгляда, или пошла трещина по следящему кристаллу, когда объект заметил слежку.

Глеб занимался серьёзной работой, и я не хотела его отвлекать. Все же, ему не только паразиты на дороге встречаются, это я ещё зелёная, и меня берегут. Глеб же работал серьёзно.

– Зонтик захвати! – донеслось мне вслед.

Несмотря на все свои заскоки, звериную сущность и эмоциональную нестабильность во время полнолуния, он был хорошим. Заботливым.

Город дремал, кутаясь в густой, влажный туман, поражая воображение своей гнетущей, безнадежной серостью.

Под козырьком подъезда, стоял мужчина, лениво куря и стряхивая пепел прямо в лужу у своих ног. Мешая густой от влажности воздух с едким сигаретным дымом, он с осуждением оглядывал двор.

– Разве ж это весна? – оживился при моем появлении, даже тяжелую, тугую дверь придержал, помогая выйти.

Видя во мне возможного благодарного слушателя и от того ощущая робкую радость, он заметно приободрился. Мужику очень хотелось поговорить. – Осень самая настоящая, скажи.

Я спешила, а потому ограничилась неразборчивым:

– Угу.

Не весна, тут не поспоришь. Май на дворе, а такое чувство, будто в ноябрь попала.

Зонтик раскрылся с тихим щелчком и приятным шорохом, подарив этому серому дню чуточку яркости. Зонт у меня был веселенький, очень примечательный, непередаваемого цвета бензиновой лужи, с улыбающейся мордой Чешира и совершенно несерьезными ушками.

Хороший зонт, правильный.

Конечно, были подозрения, что Крис мне его на хорошее настроение заговорила – ведь каждый раз открывая зонт, я чувствовала непонятную радость, – но даже если и так, я была ей очень благодарна. В такую погоду немного хорошего настроения было бы не лишним.

Перепрыгивая через лужи и глядя исключительно себе под ноги, я неслась вперед и чуть не налетела на женщину.

Прячась под широким черным зонтом, она пробежала мимо меня, прижимая к себе сумку, а за ней темной полупрозрачной тенью тянулись ее мысли. Тяжелые, безрадостные, очень бытовые и такие невыносимо тоскливые. Вильнув в сторону, не желая касаться этого печального облака, я случайно наступила в лужу, коротко ругнулась и невольно обернулась вслед женщине. По-настоящему видеть я научилась чуть больше недели назад и все еще не могла к этому привыкнуть.