Хранительница. Памятью проклятые

Послышался негромкий, но отчетливый звон разбившейся кружки и возмущенный голос Кристины:

– Глеб, не тяни свои кривые руки! Я сама все сделаю! Богдан, держи его подальше от бьющейся посуды!

Евгений Федорович только смиренно закрыл глаза, выждал секунд десять и продолжил:

– Я умираю. У меня в прямом смысле остались считанные часы. Сегодня последний день. И я должен… – запнувшись, он испытующе посмотрел на меня, – скажи ты когда-нибудь ходила к гадалкам или экстрасенсам? Веришь в магию?

– В экстрасенсов не верю, но посмотрела всего Мерлина и Даже Игру престолов.

И Сверхъестественное, – припомнив, сколько сериалов и просто фильм подобного рода я смотрела, решила дальше не перечислять. И этого хватит. – Но в магию не верю.

– Хорошо, тогда просто сделай то, что я прошу.

В комнату вернулась Кристина и два не внушающих доверия типа.

Богдан нес старый, но хорошо сохранившийся поднос, заставленный чашками. Вазочка с вареньем, печенье и сахарница расположились на втором подносе, поменьше, что несла Кристина.

Глеб, как самый криворукий, шел налегке.

– Чай! – радостно оповестила девушка, взглядом велев Глебу переставить низкий кофейный столик, зачем-то стоявший у окна, к дивану.

Тот повиновался, что лично меня удивило. Удивленная такая здесь была я одна. Все остальные относительную покорность и исполнительность психа воспринимали как должное.

Столик поставили прямо передо мной. Разнокалиберные чашки, заполненные чаем, быстро разбрелись по хозяевам. Они не входили в один сервиз, и каждый выбирал ту, что ему больше нравилась.

Мне досталась большая, какая-то мужская кружка с самодовольной жабой, перекусившей посередине стрелу. О том, что чай подавать таким образом неприлично, я почему-то не вспомнила, а чашку с жабой, которую мне с самой мерзкой улыбочкой предложил Глеб, демонстративно обменяла на его кружку, с несерьезными цветочками.

На борьбу за последние оставшиеся на подносе цветочки все смотрели с молчаливым интересом.

Псих, когда я подменила кружку, уставился на меня примерно с тем же выражением ошалелого неверия, что и водитель такси на свою, уезжающую без него, машину.

– Она здесь приживется, – уверенный голос Константина заставил вздрогнуть и вернуться в реальность.

– Где приживусь?

– Как я уже сказал, осталось мне недолго, но уйти не отдав свой… хм, не отдав свое наследство я не могу, – заговорил Евгений Федорович, чуть пригубив чай из простой, однотонной белой чашки.