Драконья кровь

Черный, злой, перемазанный в говне (к деньгам, вестимо), страшно рубился с чудовищным папашей – его не зря так боялся наш болтливый друг! Могучими руками он раскручивал какой-то жуткий крюк, мясницкий, на который мясники так ловко подвешивают туши, и Черный бесстрашно отбивался от него, тесня людоеда к краю крыши. Я и рассмотреть этого монстра не успел как следует, но ноги мои встали, и я остолбенел. Карликом он не был, скорее, наоборот, он был огромен и толст. Даже высокий Черный смотрелся на его фоне мелковато… Но все-таки просматривались общие фамильные черты у всей этой веселой семейки – жуткая голова, сплюснутое тело и короткие хилые ножки.

– Черный! – проорал я, но он не обратил на меня внимания. Следом за мной паж пинками выгнал на крышу людоедку. – Дракон!

Впрочем, я мог бы и не предупреждать. И паж мог бы не переживать за наши шкуры – Дракон обладал достаточной выдержкой, чтобы не сожрать всякого, кто вылезет наружу. Это его широкие крылья подняли этот ветер – не замеченный нами, он завис немного позади башенки и наблюдал за поединком некоторое время.

Но позволить Черному убить папашу-людоеда он не мог – все-таки, он очень желал отомстить. С визгом он свалился сверху, как камень, и ухватил лапищей людоеда поперек туловища. Черный, сбитый с ног, покатился по крыше. На миг наступила тишина, такая тонкая, что было слышно, как сипит придавленный людоед, которому страх как хотелось продышаться, поединок вымотал его как хороший марафонский забег, и как мелкий дождичек капает по крыше, постепенно затихая.

– Что, навозный ты червь, – прошипел Алкиност, слегка придавливая людоеда еще разочек, да так, что несчастный побагровел, и его и без того выпученные глаза чуть не вывалились из орбит, – не помогло тебе твое вонючее логово? Что скажешь теперь? Снова будешь смеяться?

Папаша-людоед с ненавистью смотрел на Алкиноста Натх своими выпученными глазками, и его мясистые губы шевелились.

Сначала я думал – Дракон задавил людоеда, и тот испускает последний вздох.

Изо рта его вылезала какая-то каша из мычания и причмокивания. Но потом я понял – людоед что-то говорит! Этот мерзкий урод с трудом ворочал языком, он не умел говорить как следует!

– Я сделал из твоей ящерицы сапоги, – таков был смысл того, что пытался сказать людоед. Алкиност взревел от ярости, пальцы его сомкнулись, и когти прокололи кожу на толстом грязном теле, превращая убогую одежду на теле людоеда в лохмотья. Людоед заорал от боли.