Драконья кровь

– Что ж, ты, оказывается, большой шутник, – произнес Алкиност. – Только и я люблю шутки. Сапоги… Я велю сделать из тебя барабан. И, думаю, ты еще увидишь, как твою кожу будут распяливать на рамках!

Безжалостно Алкиност Натх ухватил людоеда – думаю, он покрошил уродцу все ребра, – и взлетел в небо. Черный, поднявшись на ноги, проводил его долгим взглядом.

– Думаю, он немного разозлился на твое самоволие, – заметил я. – Он и слова тебе не сказал.

– Ничего, – отмахнулся Черный. – Он утолит свою жажду мести и простит меня.

Кроме того – о каком самовольстве идет речь? Я не нарушил ни единого его приказа. Паж вот нарушил, – он кивнул на пажа, – а я нет. Он мне ничего не запрещал.

Я ухмыльнулся.

– Будем считать, – заключил я, рассматривая грязную и вонючую одежду, – что мы уже достаточно наказаны.

К утру мы вернулись в замок Алкиноста Натх.

Мы продрогли до костей – плащи, щедро перепачканные людоедовыми нечистотами, мы выкинули там же, а одежду попытались застирать в близлежащем озерке, и потому она была порядком мокра.

Несмотря на все меры, от нас смердело, наверное, до самых гор, и Черный, шмыгающий красным носом, лишившийся любимой меховой куртки, был зол, как стая волков.

Были с нами и наши боевые трофеи.

Следом за моей лошадью, чье седло украшала разрубленная мною голова уродца, плелась людоедка в платье из кожи Дракона. Я самолично затянул петлю на её шее и накрепко скрутил её запястья жесткой веревкой.

Она шла босиком, и, наверное, пересчитала своими пятками все камни на дороге, ей было невероятно холодно, так холодно, что она тряслась, из носа её текло, и она выглядела жалкой и грязной в своем роскошном платье. Уродливая старая нищенка…

Наверное, это было жестоко, но я настоял на этом, памятуя о сожранных детях.

К седлу насупленного Черного, который выглядел просто зловеще, было привязано три головы уродов-людоедов, остальные головы (не помню, сколько их было) тащились следом за ним, подскакивая на всех колдобинах и выбоинах.

Наверное, что-то в нем изменилось в эту ночь. Он ничего не говорил и не о чем не рассказывал, но по его лицу со впавшими щеками, с его лихорадочно блестящими глазами я понял, что для него все перестало быть просто забавным приключением, и что его корона принца становится больше похожа на терновый венец.

Но он не снимет её.

– Что? – я, наконец, не выдержал.