Джек-потрошитель с Крещатика

 – Это символ бесконечности, – расстегнув ворот платья, Киевица показала художнику висящую у нее на шее золотую цепь в виде змеи, пожирающей собственный хвост. – Символ бессмертия природы, которая вечно убивает и порождает себя саму, умирает и возрождается вновь.

– Как же я любил эти дни, – он посмотрел в потолок. – Дни, когда я видел невидимое – невиданное, неведомое никому. Я словно бы один на свете знал главную тайну мироздания. Я единственный во всем мире видел, что смерти в нем нет – совсем нет. А значит, нет причин для печали.

Я стал самым счастливым человеком на свете… А потом в одночасье сделался самым несчастным.

Он замолчал. Его взор стал похож на дом: в нем выключили свет и под покровом ночи жильцы в спешке покинули мрачное здание. Стал похожим на тело, в котором не осталось души. Он глядел на Машу – но не видел ее.

– Я проклял свою способность, – зло сказал он. – Проклял себя и пожалел, что не умер еще тогда, в Риме. О, лучше бы я умер! Это страшно – видеть то, что не видят другие! Оказалось, в моих отношениях с людьми это может иметь смертельный исход.

Я полюбил ее… полюбил… Но в подобные дни я не отличаю их от живых людей!

– Вы говорите про вашу кузину?

– Она оказалась… – художник сделал отчаянный жест рукой.

– …покойной? – договорила Маша. – Вы были влюблены в нее в юности, – сказала она. – И когда встретили вновь, не знали, что она давно умерла. Не смогли отличить призрак от живой женщины. И обвенчались с ней. С призраком… И она начала преследовать вас. Вы боитесь, что она вас погубит?

На миг его взор, прозрев, стал удивленным.

– Вы сочинили превосходный сюжет для картины. Венчание с призраком в каком-нибудь полуразрушенном костеле со старым слепым ксендзом, не видящим, что невеста мертва… Я мог бы написать это, – с грустью сказал он. Но Маша сразу почувствовала себя столь же нелепо, как Чуб, удостоившаяся Катиной сомнительной похвалы за «превосходный сценарий». – В моей жизни все было намного пошлей. Моя первая любовь оказалась ошибкой. Вы правы, я не видел свою кузину много лет и, когда мы встретились вновь, по сути, не знал ее.

Лишь много позже я понял, что моя жена – просто вздорная женщина, не способная ни принять, ни понять мою жизнь. Убежденная католичка, она дурно отзывалась о моей работе в православном соборе, пришла во Владимирский под черной вуалью, не пожелала знакомиться с моими друзьями, она заранее невзлюбила их всех… И вскоре мы разъехались с ней навсегда. А потом я встретил ее… Асеньку.