Джек-потрошитель с Крещатика

И полюбил ее всем сердцем! Но теперь я мог предложить ей лишь сердце без верной руки – ведь я был уже связан узами брака. К тому же она была чересчур молода… всего восемнадцать. И тогда я решил: раз так суждено, я буду любить ее только сердцем, как друг, отец или брат, и сделаю все, чтобы она была счастлива. Ася была больна. Я оплатил ей врачей из Санкт-Петербурга. Но я не знал… не знал ее главной тайны.

Он встал с пола, подошел к окну, за которым по-прежнему моросил сизый дождь. Теперь он стоял к Маше спиной.

– Это случилось вчера, – начал он после паузы. – Утром я пришел к ней… без предупрежденья… Дверь была открыта. Я зашел и увидел ее. Ася лежала на диване… рядом с другой женщиной. Обе они были полураздеты. Женщина целовала ее… целовала жадно и страстно. Ее черные волосы были такими густыми и длинными, они абсолютно закрыли Асино лицо. Волосы казались ужасно тяжелыми, словно сделанными из камня. Я стоял и смотрел… Просто стоял и смотрел на спину этой черноволосой женщины. Она была прекрасной, совершенной, как у мраморной статуи.

Я слышал их дыхание, это тяжелое дыхание, стоны. Я не видел их лиц, и оттого они еще больше производили впечатление одного существа с бьющимися потными руками, движения которого напоминали предсмертные судороги… Женщина обнимала Асю так крепко, она буквально вгрызалась в нее!..

– Это была Смерть, – догадалась Маша.

– Я не понял, что она умирает! – в отчаянии вскрикнул художник. Он вскочил, зашагал по своей мастерской незаконченными кругами.

 – Я не сделал ничего, ничего, чтобы ей помочь! Любой другой человек увидел бы бедную девушку, лежащую на диване, стонущую от боли, задыхающуюся от нехватки воздуха, с предсмертным потом на лбу… Любой другой немедля позвал бы врача, а я… Я просто стоял и смотрел. А потом развернулся и ушел. Спокойно. Я принял ее тайну. Я решил принять Асю такой, какой она есть… Я не знал, что ее тайна в другом – Ася скрывала от меня, как сильно больна. – Я словно убил ее своими руками! Убил своим бездействием. Своей слепотой…

– Зрячестью, – вполголоса поправила Маша.

Несчастный художник сел на скамью у стены, сгорбился, свел плечи.

– В последний миг, когда я уходил, – сказал он, – эта женщина с черными волосами подняла лицо… О, оно было изумительно, идеально прекрасно! От такой красоты останавливается сердце. Я махнул ей рукой, словно благословив их союз. Я сам отдал Асеньку смерти! – прохрипел он, и слезы выступили в его светлых глазах.