Джек-потрошитель с Крещатика

В жесте, которым она обнажила прозрачную серьгу, было нечто вызывающее и одновременно бесстыдное – эротическое, словно сверкающий камень был тайным и сокровенным человеческим естеством.

– Взгляните на эту чистоту, игру света!

Катерина уставилась на 15-каратный бриллиант так, будто это был глаз самого Бога.

А может, так и было?

Не дьявола – Бога! Иначе как объяснить, что весь смысл Катиной жизни вдруг уместился в сверкающий прозрачный шарик, лежащий на ладони художницы.

Нежданно Виктория сжала кулак – и Катя ощутила боль от исчезновения камня, совершенно реальную, физическую.

– Да, – убежденно резюмировала рыжая дама. – Вы больны, как и я.

А Катя почувствовала себя совершенно больной, усталой и выхолощенной. Она поняла: существует лишь два способа забрать у Виктории вожделенные камни – убить ее или подчинить ее силой кольца Киевицы. Варианта просто забыть о серьгах больше не существовало. От принципов не осталось следа. Вот только кольцо с одолень-травой осталось в Башне.

– Пожалуй, я снова вас обманула, – Виктория сняла с груди красный бриллиант.

 – С одним камнем у меня любовь не сложилась. С красными бриллиантами вечно что-то не так. В них нет той чистоты, которую я ценю превыше всего. Я так долго желала его… Но оказалось: он слишком мутный, слишком кровавый. Не мой цвет. Хотите, я продам вам его? В нем есть своя прелесть… Но то ли дело вот этот! – она выдвинула еще один ящик, разделенный на ячейки для колец, и приподняла двумя пальцами перстень с алмазом цвета зари размером в сотню карат.  – Чистейший, прекрасный… Подобные розовые бриллианты очень редки. Но ни один из них не сравнится по чистоте цвета с моим, – художница жарко поцеловала массивный камень.

И внезапно показалась Катерине невыносимо противной – она ощутила неконтролируемое желание ударить ее. Или…

Попросту проверить на ней свою силу!

После встречи с Котарбинским Катя успела забыть о своем новом даре, но сейчас вновь ощутила, как ее глаза наливаются гневом и ядом.

Катя почти увидела, как белые стены мастерской становятся красными от человеческой крови.

Кровь ударила в голову. Алая злость ослепила глаза.

Невероятным усилием воли Дображанская взяла себя в руки.

– Мирослав, мы уходим, – сухо сказала она. – Так я могу сфотографировать картину?

– Я назвала свое условие. Фото в обмен на набросок. – Теперь художница поцеловала взглядом Мира. Она явно любила лишь очень красивые вещи.

– Он согласен, – решила за него Катерина.