Джек-потрошитель с Крещатика

– На метлы! – заголосила Чуб и первой бросилась к стенному шкафу в коридоре, заполненному помянутыми летными средствами.

Глава девятая

Черный бриллиант

Непроглядный туман скрыл от них Город и скрыл их от Города – никто не видел трех ведьм, летящих сквозь белую мглу.

Мгла не была безмолвной; она шептала, густой влажный туман хватал их за плечи рыхлыми ладонями, мятежные, неупокоенные, пробужденные праздником души желали удержать их, пытались сказать, размечая полет над Киевом обрывками фраз:

– Мое почтение…

– Дайте… прошу…

– Нет… не могу забыть…

– Я умоляю…

– Помолись, помолись за меня…

– Мы в опасности… в Киев пришел некромант!

Дашина верная подруга с двумя велосипедными седлами на древке взяла в попутчицы Катю, уже секунду спустя потерявшую где-то над Бессарабкой свою левую туфельку, правую Катя обронила уже над Ботаническим садом.

Мокрый туман лип к Дашиным ногам, и Чуб, задравшая при посадке мини-юбку на бедра, невольно задумалась: сколько покойников видят сейчас ее красные в черные черепушки трусы? Как вообще мертвые воспринимают дизайн с черепами? Как издевательство или как приветственный жест?

– О, прелестница! Озорница!.

– Ясные Пани, попросите ваш Город…

– Мы все в опасности!!!..

– Сударыня, вы просто милашка…

Акнир вихрем неслась впереди.

– Стекло! – издала предупреждающий крик дочь Киевицы, и, готовясь к удару, слегка поджала ноги, обутые в крепкие ботинки с широкими каблуками.

Но идти на абордаж со стеклом не пришлось. Дображанская лишь глянула вниз, увидела стремительно проступающую из тумана стеклянную крышу над чердаком-мастерской Виктории Сюрской – и крыша лопнула, со звоном рухнула вниз.

Троица приземлилась на ощерившийся осколками пол.

Акнир с подозрением посмотрела на Катю.

– А отчего все развалилось? Заклятие? – не поняла Даша Чуб.

И тут же забыла свой вопрос:

– Мать моя женщина!.. Вот он! – Землепотрясная бросилась к мольберту с портретом Мирослава Красавицкого.

Набросок углем был необычайно хорош – вся сущность Мира: и глубина его глаз, и горделивая линия носа, и неумолимость рта, и лежащая на самом дне естества огромность любви, вернувшая его из небытия, победившая саму смерть, сотворившая его заново, – отразилась в этой работе.

Отразилась!

«Портрет – то же зеркало. Если портрет хорош…»

Катя поняла, почему Вадим Вадимович назвал Викторию гением.