Меч и Крест

 – Обещаю вам, Александр Витальевич, сегодня буду стоять на сцене, как солдат перед мавзолеем Ленина. – Она бодро приложила ладонь к виску, отдавая честь.

– К пустой голове… – неприязненно начал директор, но махнул рукой. – Ладно. Что у нас с шестым числом?

– О! – оживилась Даша. – Ночь на Ивана Купала получится землепотрясная! Пресса в курсе – все в шоке. Все ж – язычники, все, на самом деле. Гороскопы там, бабки-шмабки, секс, короче… На пляже сложим костры, будем через них прыгать! Всем мужчинам будут выдавать при входе рога…

– В каком смысле? – встрепенулся директор.

– Да нет, не в том, – хохотнула Чуб и, извернувшись, выудила из кармана брошенной на стол куртки затасканную книжицу. – Просто ночь на Ивана Купала – это, типа, наш славянский Хэллоуин! Ночь перед праздником Всех святых, то есть в нашем случае одного главного святого, когда нечисть властвует на земле безраздельно. Черти там, ведьмы, вурдалаки! – радостно блеснула она интеллектом, который, в отличие от прочих частей ее естества, излучал блеск крайне редко.

 – Поэтому мужчинам будут выдавать рога, зубы и хвосты, женщинам – метлы и венки. А утром дамы будут пускать венки со свечками по Днепру, а мужики – их ловить… Я все-все про Купалу прочитала. У меня целая программа!

– Угу, – скептически фыркнула Заядлая, явно адресуя свои сомнения близстоящему начальству. – Только Хэллоуин – это Хэллоуин, его все знают. А это все наши мамины радости… И вообще, зачем людям нужно два Хэллоуина?

– Но этот наш, личный! – громогласно обиделась Чуб.

– Ладно, – обреченно вздохнул директор, – работайте. И помните, что я вам сказал. Один шаг со сцены, и считайте, что вы уволены.

* * *

– Все, конец вроде, – недовольно пробасил Машин отец, моргая красными от усталости глазами. – Запарились! Ну и пекло.

Под землей было нестерпимо душно и жарко, словно в бане с докрасна натопленной печью. Владимир Сергеич нетерпеливо стащил ставшую невыносимой куртку и замотал ее вокруг пояса, – под ногами хлюпала жидкая грязь и клубился пар.

– Че ты хочешь, Сергеич, воду ж горячую прорвало, – напомнил ему напарник. – Вон там еще течь, – ткнул пальцем он. – Видишь? Но эта, кажись, последняя… Эй, новенький, тащи инструмент.

Новенький – парень с живописным восточным лицом – сузил черные, как волчьи ягоды, глаза и внимательно огляделся.

– Мы сейчас в центре горы, – странно сказал он, – почти у самой вершины.

– Понятное дело, – равнодушно пожал плечами рабочий.