Рецепт Мастера. Революция амазонок. Книга 2

В медленном водовороте тяжелые нежные розы,

Розы тяжесть и нежность в двойные венки заплела!

– Поэты, – презрительно протянула товарищ Роза, – самый хлипкий из всех материалов. Можно сломать двумя пальцами. Хотите правду? За ваши стишки я б вас расстреляла как контру. Но вы ведь не поэтесса… Вы – авиатор! Я видела вас в небе. Вы – лучшая. Вы ничего не боитесь. Я всегда хотела быть такою, как вы… Понять, что вы чувствуете там, – она подняла палец вверх. – На вершок от смерти. Вы хотели пойти в театр… Так приходите лучше сегодня ко мне.

У меня – настоящий театр. Революционный! Вы увидите незабываемое зрелище. Придете?

– Так вы режиссер, – властные повадки товарища Розы разъяснились. – А красивые парни у вас там имеются?

– Для вас найдем самых красивых. Вы каких предпочитаете? Блондинов, брюнетов?

– Они у вас, верно, покладистые, – понимающе осклабилась Чуб.

– Покладистей не бывает, – проявила ответное понимание Роза. – А знаете, у меня в театре на стене висит ваш портрет.

Если бы я не была большевчикой, я б сказала, что боготворю вас… Возьмите адрес, – женщина быстро написала на салфетке «Розы, 13». – Мне нужно идти. Я буду вас ждать. Вы поймете – мы с вами похожи…

Глава восемнадцатая,

в которой гремит гром

Проходя сквозь площадь Льва Толстого, Катя помянула горьким вздохом отменный жилой дом Городецкого, лишившийся за столетие декора. Теперь № 25 стоял полуголый – мало отличимый от большинства безликих киевских зданий.

Киев лишился лица.

Свернув на Большую Васильковскую, г-жа Дображанская сделала еще три десятка шагов и, скользнув в хорошо известный ей по ХХI веку антикварный салон «Модерн», оказалась прямо у цели – горделиво возвышавшегося у входа массивного символа сего заведения – дивана в стиле Модерн с высокой спинкой в виде каштановой короны.

– Екатерина Михайловна, – немедленно бросился к Кате директор салона Виктор Арнольдович, элегантно-седовласый, с холеным лицом, теплой улыбкой и прохладными глазами.

 – Как я рад вас видеть!..

На памяти Кати они расстались при весьма безрадостных обстоятельствах, но может ли она доверять своей памяти, Катерина больше не знала, потому предпочла не поднимать эту тему. Вдруг в числе иных изменений они видоизменили и это?

– Да-с, да-с, дорогая и драгоценнейшая наша покупательница, – усугубил антиквар свои заверения в совершеннейшем к Кате почтении.