Рецепт Мастера. Революция амазонок. Книга 2

Старорежимная речь его показалась Дображанской нелепо искусственной – как новые вещи, неумело подделывающиеся под старину.

– Есть несколько прелестных вещиц, как раз по вашему вкусу, – Виктор Арнольдович махнул рукой вправо.

Но Катя невольно взглянула налево, туда, где на полке шкафа-витрины возвышалась премилая лампа.

– О! Ар Нуво, – вкусно щелкнул языком директор, нимало не расстроенный левизной Катиный взглядов. – Или, как говорят в Австрии и на западной Украине, Сецессион. Он же Югендштиль, Тиффани, стиль Либерти, – иностранные словечки сыпались из его рта леденцами – одно слаще другого (каждое равнялось очередному нулю в ценнике!).

 – Или просто Модерн. Конечно же, вы с вашим отменным чутьем не могли не заметить эту редчайшую вещь… Это Иосиф Маршак. Наш киевский Фаберже.

– Знаю. Я недавно почти такую купила. Еле дождалась, пока их начали выпускать…

– Вы ошибаетесь, – мягко промурчал директор, – это 1913 год.

– Ну да, ну да… – не стала спорить с ним Катя. – Пожалуй, возьму, для пары, – решительно подсластила атмосферу она, равнодушно скользнув взором по ценнику.

– Если вас интересует Маршак, позвольте показать вам еще одну изящную штучку, – в руках директора словно по волшебству появилась атласная красная подушка, на коей возлежал серебряный кулон-модерн – сплетенный в символический узел серебряный чертополох, очень похожий на множество лепных завитков, виденных Катей сегодня.

– Беру, – Дображанская даже не стала спрашивать, сколько он стоит.

Просто сгребла штучку с атласа, положила в нагрудный карман и перешла к делу. – Однако я пришла к вам не за этим. Меня интересует ваш диван.

– Но, драгоценнейшая Катерина Михайловна, – почти испуганно прожурчал директор, – ведь вам преотлично известно, что он не продается. Это, можно сказать, эмблема нашего заведения…

– Собственно, – успокоила его Катя, внимательно рассматривая изукрашенную каштанами спинку дивана, – меня интересует не приобретение. Скорее, его происхождение… Из того, как вы им дорожите, я позволила себе предположить, что он имеет для вас особую ценность.

– И вы не ошиблись! – возрадовался такому повороту директор. – Смею заверить, происхождение его прелюбопытное. Не далее чем вчера ко мне приезжали с телевидения, как раз по поводу этого предмета. В 1917 году диван этот изволил стоять в кабинете самого профессора Ивана Сикорского. Нашего киевского Фрейда…

– Фрейда? – не поняла параллели Катя.