Рецепт Мастера. Революция амазонок. Книга 2

Похож, да не он, – копия, сделанная лет на десять позже, быть может, уже в период НЭПа – каштановая корона грубее и меньше, полки расположены чуть иначе.

Но Катерина Михайловна не намеревалась крушить чудесный и хлебный миф сего заведения, тем паче, что именно ложь помогла ей прознать правду, схватив ускользающий ахматовский хвост…

«В клинике психических эпидемий Сикорского занимаются дежавю. Не удивительно, что, как и мой Митя, Анна страдала этой «болезнью». Не могла не страдать – мы ж всю ее жизнь переписали!»

– Интересно, кто эта женщина? – полюбопытствовал директор, разглядывавший тем временем Катино фото.

– Поэтесса. Анна Ахматова.

– Видимо, не слишком известная. Я не слыхал о ней.

– А Изиду Киевскую вы знаете?

– Помилуйте, Катерина Михайловна, – аж оскорбился директор, – кто же не знает Изиду Киевскую? Она наша гордость. Гордость Киева. Гордость страны…

Катины соболиные брови вразлет слились в одну линию:

– Вот и попробуй так Анну найти. Плохо дело, – вздохнула она.

– А вы не пробовали поискать в Интернете? Там сейчас чего только нет… «Юзай гугл», как изволит изъяснятся мой сын.

– В Интернете? – оценила предложение Катя. – Как я забыла о нем… Вот чего там не хватает!

– Где?…

– Вы не позволите мне воспользоваться вашим компьютером?

– С моим превеликим удовольствием, – улыбнулся директор дорогой покупательнице не менее дорогого Маршака-Фаберже и сделал приглашающий жест в сторону своего кабинета.

* * *

В Городе уже стемнело, когда Чуб и Акнир вышли на улицу Карла Маркса и спустились на Думскую-Советскую площадь.

На стене висел масштабный плакат. Женщина с воинственным лицом пронзала вилами зад убегающего белого генерала. Под картинкой была подпись:

«Не зарись, Деникин, на чужую землю!»

– Так тебе и надо.... Не хрен мой памятник гробить, – позлорадствовала Даша.

Дашина гипсовая ипостась стояла вдалеке на фоне бывшего Царского сада.

– Неужели это я вдохновила? – сменила тон она. – Их всех? Я ведь даже не писала эти стихи…

– Ты читала их, – сказала Акнир. – И летала. Ты стала даже ярче Ахматовой. Стала их Богиней. Но дело не только в полетах, не только стихах… дело в Лире амазонок. Она оказалась в мире слепых. И женщины почувствовали это. Они подняли головы.