Багровая ночь

Девушка медленно развернулась на голос и чтобы не упасть, дотронулась до деревянной стойки с орнаментом, на которой держался балдахин.

– Ты… это низость.

Он в мгновение ока оказался рядом и, схватив её за подбородок, больно сдавил.

– Ты пожалеешь за то, что пыталась откусить мой член, – его глаза покраснели, выдавая презрение и ненависть. – Я буду трахать тебя до полусмерти, но ты никогда больше не умрёшь. Разорву твои дырки, ты будешь испытывать адскую боль и регенерироваться раз за разом. Теперь твоё существование зависит только от меня.

– Что это значит? – её голос был надломлен.

– Ты больше не человек.

– За что? – на глаза навернулись слёзы.

Он рассмеялся таким смехом, от которого ей стало совсем не по себе.

– За то, что ты меня укусила. И если укусишь ещё раз, убью.

Её глаза сверкнули неподдельным страхом.

– Не надейся на лёгкую смерть, сначала отдам друзьям. Они растерзают тебя, а потом вытащу на солнце, и ты сгоришь. Мы защищены древними кулонами, у тебя такого нет.

– Я не шлюха и не смогу такой стать, лучше убей сразу, – пробормотала, опустив голову.

– Знаю, зато можешь ей стать, и поверь, это не худшая участь для наших женщин.

– Что может быть хуже?

– Идём, покажу, – схватил за волосы и потащил. Девушка вытаращила глаза.

– Куда ты меня тащишь? Дай мне одежду, пожалуйста.

– Ещё не заслужила, – вытащил в коридор, протащил мимо вампиров – охранников. (Те даже бровью не повели, будто сейчас мимо не протащили голую красавицу)

Толкнул в спину в подземелье.

– Пошла.

Она, в страхе ступая по старой, ломаной, каменной лестнице, спустилась в затхлое тёмное помещение. Пахнуло спёртым запахом. Вампир зажёг факел и, взяв его, прошёл в одну из темниц.

– Заходи.

Девушка зашла и когда увидела с дюжину голых женщин страшных и грязных с красными глазами и острыми клыками, жмущихся к стене, рычащих и скулящих, опешила. Ужас зашевелил волосы не только на голове, но и везде, где они у неё были.

– Пошли вон! – рявкнул, подпалив некоторых, пронося около них факел.

Те завыли и ещё сильнее вляпались в стену. – Это общие шлюхи, голодные, как собаки, кровь даю им только, когда они ублажают с лихвою меня и моих друзей. Но это раздолбанные шлюхи, а мне нужна чистая и свежая, такая как ты.

– Долго ли я такой буду?

Он повернулся к ней: его лицо исказилось гримасой насмешки.

– Ты была до обращения девственницей, я проверил, и останешься уже такой узкой навсегда, хоть я и лишил тебя её.