Счастливые неудачники

От Венеции все же удалось увильнуть, сказав, что там сыро и дети «соплями изойдут». Лучше уж в Крым. И тепло, и патриотично. Ну, или в Питер, там есть на что посмотреть, это как ликбез для юных художников. На том и порешили.

Словом, жизнь покатилась по-прежнему ровно, но на другой высоте, как по высокогорному плато. Легко, приятно, ветерок обдувает, сплошное удовольствие. И только одно тревожило Ирочку, оставляя царапины на ее настроении, – звонки и письма из разных Мухосрансков, где в подвалах прорвавшие трубы заливали рисунки незнакомых ей детей.

Уроженцы деревни Гадюкино тоже хотели рисовать, что не укладывалось в представления властей о потребностях населения. У нее просили помощи. Но что она может? Еле сама отбилась. Ее на всех не хватит. Нет, не ее это дело. Сочувствует? Да! Но поделать ничего не может. Увы! Нет у нее возможностей всем помочь. Старалась забыть об этих письмах, мычала неопределенное в трубку, подумывала вновь сменить номер телефона. Не спасительница она, не воительница, кишка тонка.

В один горемычный день, разбирая электронную почту, открыла лаконичное письмо неизвестного отправителя: «Молодец! Ловко! Моя школа! Отличная пиар-акция! Надеюсь, не держишь на меня зла? Искренне рад за тебя. Аркадий». Она посидела с минуту молча и, не говоря ни слова, пошла в душ, смыть с себя помои, которыми облило ее это письмо. Стоя под струей горячей воды, Ирочка долго-долго объясняла бывшему мужу, что он ошибается, что он все неправильно понял, что это совсем другое, что тут не для себя, что у нее другого выхода не было, что ее загнали в тупик, что Сан Саныч очень хороший, что без пластилина Маруся Ивановна не проживет, что Изольде для дыхания нужен дымок от жженого дерева, что маленькая Оленька любит разноцветие, что у Петровича пять коробок негативов, что без блокнота все бы рухнуло, что дети не виноваты, и она ради них старалась, что «талантулы» – это все, что у нее есть.

Но видела улыбку на Аркашином лице. «Ловко!» Она говорила и говорила, повторяясь и путаясь, идя по кругу в поисках убедительных слов и досадуя на себя, что не находит их. А он все шире улыбался. «Моя школа!» Она оправдывалась, захлебываясь словами. А в ответ, как пощечина: «Молодец!»

«Пронеси сию чашу», – устало попросила Ирочка. Кажется, это уже было. В кино? В Библии? В ее жизни? Какая разница. Просила и знала, что не пронесет. Что тот выбор, который ей предстоит сделать, она уже сделала. Только что. В ванной. Просто боится самой себе признаться в этом.