Его шальное счастье

– Довольно! Отпусти меня, Антон!

Ох, прямо мексиканские страсти…

Я стояла со ртом, полным чипсов, боясь их жевать, чтобы не выдать свое присутствие хрустом – парочке вряд ли понравится, что у их разборок есть свидетель.

Стоп… Антон. Имя всколыхнуло воспоминания о том дне, когда узнала, что мне придется искать новую работу. Я видела мельком, но это точно парень, которого треснула по голове дверью, когда врывалась в квартиру друга.

Хм, впору перефразировать известную фразу: как тесен город…

– Не веришь? – злой вопрос Антона оторвал от философских размышлений.

Он ткнул под нос брюнетке свой навороченный телефон, что-то демонстрируя.

– Это фотошоп, – хмыкнула она и вскинула голову. – Посмотри мне в глаза и скажи, что оно настоящее.

Антон стиснул бледные губы.

Отвечать ему не пришлось – напротив входа в здание остановился ультрамариновый Bentley.

– Роман приехал, – отрывисто сообщила очевидное Карина и сделала шаг вперед, намереваясь выскочить под дождь.

– Простынешь, – грубо заявил Антон и придержал ее за предплечье.

Я помнила, кто хозяин авто, и почему-то испытала смутное чувство сожаления, догадываясь, чья Карина девушка.

Из авто вышел Роман Ларионов. Без зонта, в белой рубашке и темно-синих брюках. Он шел, не горбясь, не ежась под струями холодного дождя, шел так, как будто светило солнце. Считанные секунды – и мокрая ткань прилипла к телу, провокационно обрисовывая рельефные мускулы.

У меня дыхание перехватило – я была бы безумно счастлива, появись возможность сфотографировать его в этот момент, чтобы потом перерисовать.

– Антон, убери свои руки! – прошипела Карина и, вырвавшись, бросилась к Ларионову.

Из-за дождя я толком не расслышала, что она сказала, явно что-то обидное, в чем-то упрекнула. Кажется, даже готова была залепить пощечину, а то и вцепиться в лицо длинными когтищами.

Ее истеричность подавили без слов: Ларионов заткнул ей рот поцелуем.

То, как Ларионов удерживал свою девушку, не позволяя ни вырваться, ни прижаться к нему ближе, отдавало чем-то первобытно-диким. Целуя, он будто поглощал чужую ярость. Руки его властно сжимали девичье тело, поглаживали, успокаивая.

И Карина в его объятиях обмякла, успокоилась. Только когда она расслабилась, Ларионов отпустил ее и прервал поцелуй, утверждающий права хозяина.