Рабыня по имени Бенун

Ни о каком купании в море для команды речи быть не могло – акульи плавники мелькали со всех сторон. Воду поднимали ведрами и обливались прямо на палубе.

– Поскорей бы добраться, если такими темпами команда будет вымирать, некому будет ставить паруса, разве что рабов обучить – их, как-никак, больше, – сокрушался помощник капитана, сообщив об очередных потерях среди команды.

Капитан Мерч молчал, чтобы ненароком не проговориться и не выдать себя: мор среди команды на обратном пути был для него благом – число претендентов на получение доли в прибыли сокращалась, соответственно, увеличивалась его.

Традицию – в случае кончины члена команды отдавать его долю возможным наследникам – Мердок не поощрял и при договоре о найме ничего такого не обещал. Правило посмертной выплаты распространялось только на избранных – его помощников и виконта, которого Компания Южный морей ему столь любезно навязала, взяв обязательство расплатиться в любом случае, доплывет виконт живым и здоровым или сгинет в пучине , многочисленный, но обедневший род эти деньги у Мердока вытащит из горла.

Кроме дизентерии, которая сокращала число «нахлебников», поводов порадоваться у капитана Мердока Мерча больше не было. Более того, с некоторых пор его стал мучить недуг, который обещал свести его в могилу, если он не сумеет избавиться от этой «черной ведьмы» – прозвище, которым он наградил Бенун, заметив за ней и за собой некоторые странности.

Все началось с того раза, как он обратил внимание – стоило ему прикоснуться к девушке, она становилась, как неживая. Попытки расшевелить ни к чему не приводили. Рабыня оставалась покорной, но абсолютно нечувствительной, не реагировала даже на боль. Это приводило Мердока в ярость. Он терзал и трепал ее тело, стараясь при этом ничего не сломать. Потом придумал – капать ей на шею расплавленным воском, в котором еще трепетали язычки пламени. Вскоре в этом месте, скрытом под волосами, образовалась рана, которая не успевала заживать, сочилась и по спине Бенун стекала тоненькая струйка сукровицы, засыхая на расшитой льняной рубахе , подарок Мерча, коричневой коркой.

– Почему ты не кричишь? – бесился Мерч, впиваясь взглядом в лицо Бенун, в очередной раз «освежил» рану, накапал в нее раскаленного воска. Хоть бы что, не лицо, а красивая, безжизненная маска, похожая на те, что украшали стены его каюты. Живыми оставались только глаза.