За гранью грехов

Я тебя нищим оставлю, без роду и племени, – вновь сыплет своими классическими угрозами Роберт, пытаясь поставить на место вставшего на мою защиту, сына. – Ты какого черта это сделал? Жалко мою шлюху стало? А? Или сам захотел трахнуть? Я не жадный, сынок.

От этих слов меня мгновенно выворачивает наизнанку. Неприятный спазм сдавливает горло и содержимое желудка самым жутким из способов выходит наружу.

– Я все еще твой сын, – как ни в чем не бывало, продолжает Дэниел хладнокровным тоном.

– Я избавлюсь от тебя! Вычеркну из семьи! Ты труп и нищий без моей защиты! – Кинг-младший пренебрежительно усмехается, словно они с отцом поменялись ролями и теперь уже он вынужден смотреть на то, как тот, безвольно барахтается в песочнице.

– Я спасаю тебя, отец. Стоит поблагодарить, а ты надрываешь голосовые связки напрасно. Тебе завтра еще совет директоров вести. Я еще ничего не сделал, чтобы вызвать твой гнев. Пока – нет, – кратко, но так емко, бросает Дэниел. В его спокойном и размеренном тоне угрозы больше, чем в его вездесущей змее.

 – Кстати, она действительно ядовитая. Поэтому это мой подарок на Рождество, – оставляя небольшую ампулу на журнальном столике, завершает свой хладнокровный расстрел Дэниел. Роберт в ответ лишь покрывает свое продолжение во плоти нецензурным матом, и содрогается в конвульсиях, вызванных действием смертельного яда.

Я плохо понимаю, что происходит со мной во все эти моменты. Словно душа выходит из тела и тянется к слою нирваны, пока часть меня остается здесь и является сторонним наблюдателем.

Через сорок минут меня накроет сильнее, и я вряд ли очнусь раньше, чем через сутки.

Вдруг, пронзительный взгляд Дэниела находит меня. Падает сталкерским красным прицелом на сердце. Светлые и прозрачные глаза, унаследованные от отца, прожигают огнем насквозь, сканируют, обнажают душу до пепла.

Чувствую себя препарированной бабочкой под этим выжигающим взором, замечая, как кожа груди покрылась мурашками.

Хватаю свое платье с пола, резко прикрываю им грудь, будто являюсь святой невинностью.

Уверена, что избитая, окровавленная, потасканная, затраханная, я выгляжу жалко в его глазах. Хочется провалиться сквозь пол, пробить фундамент собой, лишь бы не представать в таком виде перед Кингом-младшим.

– Ненавижу тебя. Всех вас ненавижу. Не пялься на меня, сукин сын. Или хочешь воспользоваться щедростью папочки? – тихо язвлю я, замечая, как дрожит ладонь, вжимающая клочок платья в область груди и сердца.