Цветок для Тьмы

В голове что-то скребется, просится на поверхность, но, как только кажется, что сейчас поймаю спрятанный во всем этом смысл, как он ускользает, развеивается неосязаемой дымкой.

Встретившийся по дороге местный лорд, судя по всему, направляясь на охоту и желая выслужиться перед принцем, любезно предложил воспользоваться его гостеприимством, а я, устав от шатров и походных условий, так же любезно согласился.

Последний храм, затерявшийся почти на самой границе среди холмов, странно зеленых, на фоне выжженной пустыни, встретил меня точно так же, как и все те, которые я посетил до него – неприступностью и граничащим с безумством высокомерием.

Вот только девушки, вернее девочки, воспитывавшиеся в нем, оказались совсем молоденькими, и их было значительно меньше. Неужели, и силы Ашты иссякают? Быть может, их и хватает только на то, чтобы поддерживать холмы, жриц и дочерей?

Пришло время возвращаться, а я ничего не добился. Но стоит ли сожалеть о тех, кто сам выбрал свою судьбу?

Перед глазами сам собой всплывает образ сереброволосой девушки с огромными фиалковыми глазами.

Вот ее заберу! Она прожила в храме всю жизнь, знает порядки, как все устроено. Если все эти ослицы, закрыв глаза, идут на смерть, то ее уберегу. Сами выстроим новый храм, и она станет там жрицей, будет сама воспитывать дочерей Ашты. Возможно, тогда не придется разрушать существующие храмы. Пусть живут, как хотят, если у нас появится своя жрица.

Но сначала, да, – провести ночь под нормальной крышей, а не в шатре, почувствовать себя цивилизованным человеком, – и я приказываю свернуть к замку лорда Бажира, где к своему удивлению и нахожу ту самую девушку, которую собирался спасать.

И ее действительно приходится спасать от самоуправства нерадивого подданного.

Фарид всех побери! Элина! – вспоминаю о выставленной из спальни девушке. – Она же там, наверное, замерзла! – и меня сносит с кровати.

Вскакиваю, бросаюсь к двери, за которой она скрылась, и рывком распахиваю.

Элина буквально падает мне под ноги.

Подхватываю на руки, прижимаю к себе и стараюсь не выпустить силу. Наверное, в первый раз жалею, что отличаюсь от обычных людей, не могу согреть своим теплом, только замораживать.

Осторожно кладу ее на кровать, хочу отойти, чтобы вытащить из сундука что-нибудь теплое, но тонкие руки обхватывают шею, а фиалковые распахиваются. Они так близко, что захватывает дух, и бездонные, как горное озеро, отражающее вечернее небо.