Воображения игры

В канун второй годовщины их свадьбы Полина Викторовна сказала:

– Вот что, дети! Я вижу, семья у вас сложилась. Пора бы вам подумать об отдельном жилье. Сегодня я открыла в одном коммерческом банке счет на предъявителя, куда буду ежемесячно перечислять энную сумму. Если всё пойдет хорошо, то лет через семь-восемь вы сможете сделать взнос за отдельную квартиру. Если хотите сократить этот срок, то постарайтесь и сами что-нибудь заработать. А я уж останусь здесь, с соседями…

Но вскоре в коммунальной квартире начались большие перемены.

Нежданно для всех умерла Лиманская-старшая. Еще через год уехал в Америку «Кулибин», успев, однако, прописать в своей комнате какого-то дальнего родственника, который сразу же включился в длинную цепочку обмена-купли-продажи. В результате в комнату въехал сильно пьющий журналист Плафонов, сотрудник популярной бульварной газеты.

Под шумок этих перемен Завесовы кое-что выгадали для себя. Геннадий занял площадку на антресолях. Плафонов так и не врубился, что антресоли – это места общего пользования.

Зато через полгода она загремела в психушку.

И опять, пользуясь случаем, супруги Завесовы расширили свои владения – заняли чулан на первом этаже. Это только название такое – чулан. А фактически – это комната площадью двенадцать квадратов, только без окон. Геннадий провел сюда свет, навесил вдоль стен полки, а в дверь врезал замок. Был чулан – стала мастерская.

Лиманская после выписки поворчала немного, но Геннадий починил ей старый вентилятор, и она угомонилась.

А еще через год Полина Викторовна скоропостижно скончалась в своем рабочем кабинете.

Второй мощный стресс обрушился на супругов через неделю после похорон, когда они узнали, что коммерческий банк, в котором Полина Викторовна хранила свои вклады, лопнул, как мыльный пузырь…

Вот так незаметно – от события к событию – в их «элитной» коммуналке сложилась новая атмосфера.

По сути, Завесовы стали здесь неформальными хозяевами. Да что толку?

Геннадию припомнилось, что когда он только обосновался здесь, то примерно три четверти всех коттеджей являлись коммуналками. А сейчас коммунальных квартир осталось всего три-четыре.

Люди как-то сумели подсуетиться, расселить соседей… По взаимному согласию – без всяких убийств… А уж став владельцем всего домика, каждый хозяин начинал обживаться в меру своих возможностей.