Смерть под кактусом

– Пока не знаю, – дернула плечами подруга. – А в отделении кто-нибудь остался или все пришли? Вы там что, квартирных краж не видели?

Ринат хрюкнул от смеха и смущенно потупился.

– Понимаешь, половина мужиков по червонцу поставили, что это розыгрыш…

Я только головой покачала, а Мегрэнь полюбопытствовала:

– Ну ты-то внакладе не остался?

– Нет, – снова расплылся участковый и посмотрел на меня: – Я как увидел в журнале, кто заявку сделал, сразу согласился… Вот, на обед денег срубил…

– Ну и ну, – вздохнула я и ушла на кухню.

Примерно через час ко мне присоединилась Мегрэнь.

– Знаешь что? Это очень странно, но, похоже, что ничего не пропало…

– Как это?

– Так… Деньги, сережки золотые… видик, плеер… Все на месте.

– Может, не нашли?

– Как не нашли? Все в куче на полу. И дверь ключом открыта. Я ничего не понимаю.

– А Ринат чего говорит?

– Ринат чего? Ринат убивается. Те, кто в споре продулся, говорят: раз ничего не украли, значит, кражи не было.

– И Что?

– Ничего. Пришлось деньги обратно отдавать. Ничья у них вышла. Без обеда остался.

– А если без смеха?

– Без смеха здесь нельзя, – заявил появившийся в дверях кухни Ринат и, обращаясь ко мне, озабоченно сказал: – Светлана Сергеевна, дайте-ка ваши пальчики скатать, чтобы вхолостую не работать.

На кухне появился долговязый дядька с усами и квадратным чемоданчиком в руке. Я горько вздохнула, а дядька быстро изгваздал мне всю руку темной краской и моментально удалился.

Пока я удручённо разглядывала плоды дядькиных трудов, в дверном проеме вдруг появился старший Тайкин брат Юрка.

– Ой, привет! – Я вытаращила глаза, хлопнула ресницами и покраснела.

– Здравствуй, Светик… – со значением отозвался мой бывший одноклассник, протянул раскрытую ладонь и одновременно попытался заглянуть в глаза.

Глаза я весьма удачно спрятала, потому что, когда Юрий Алексеевич Лапкин все же умудрялся туда заглянуть, я краснела не то что до кончиков ушей, а даже до кончиков волос.

В глазах Юрки Лапкина я неизменно видела одно и то же: преданность и молчаливое обожание, полнейшую покорность судьбе и твердую решимость не отступать от своей цели. Разделить Юркины чувства я не могла, потому что уже с четвертого класса не терпела голубоглазых блондинов, а Юрка влюбился в меня только в пятом. По малолетству выражение этого светлого чувства принимало иной раз самый экзотический характер.