Смерть под кактусом

Краснощекая Верка-парикмахерша с четвертого этажа пугливо глянула мне в лицо и быстро перекрестилась:

– Матерь божья!

***

Часы на моей кухне показывали половину одиннадцатого, когда старший следователь Удальцов поднялся, поблагодарил нас с Мегрэнью неизвестно за что и удалился. Юрка вышел вслед за ним, и я услышала, как они шепчутся в коридоре.

Мегрэнь сжала виски руками и, раскачиваясь взад-вперед, прошептала:

– Светка, неужели все это взаправду?

Я вздохнула:

– Не зря мне сегодня кошмар приснился.

Хлопнула входная дверь, вернулся Юрка.

– Что теперь будет? – спросила Мегрэнь, и губы ее скривила жалобная гримаса.

– Что и всегда, – развел руками Юрка, – следствие… Хотя тут…

Он многозначительно пожал плечами, давая понять, что подобные преступления раскрываются далеко не всегда.

– А когда… ее? – нервно клацнув зубами, спросила я.

– Точно сейчас нельзя сказать… Около суток.

– Ножом?

– Нет, задушена.

– А откуда кровь?

– Мочки порвали.

– Серьги? – изумилась я. – Да они у нее простенькие были…

– Не скажи, – вдруг встряла Мегрэнь, – как раз наоборот. Мы один раз с ней болтали, разговор о камнях зашел. Она свою сережку сняла и говорит: «Видишь, камешек какой невзрачный? Это потому, что ты не разбираешься. Да я их специально и не чищу, чтобы зря глаз не мозолить…» Это, говорит, алмаз. А работа старинная, теперь такие не в моде… Вот так…

– Мне и в голову не приходило, – призналась я.

Юрка хмыкнул:

– Не исключено, раз так… Если, конечно, нашелся человек, который в этом разбирается…

Я вытащила из бара бутылку коньяка.

– Просто так все равно не уснуть… Помянем Татьяну Антоновну…

Ближе к полуночи Юрка встал и потянул Мегрэнь за руку:

– Пойдем, поздно уже…

– Юрка, – встревожилась та, – ты ведь у меня останешься? Я одна не могу…

– Останусь, останусь, – недовольно забубнил Юрка, подталкивая осоловевшую от выпитого коньяка сестренку.

Он оглянулся, и я замотала головой:

– Нет, я в порядке. Спокойной ночи…

По большому счету, я Юрке соврала. Но сидеть на кухне уже не было сил, ныла спина, и я почти обрадовалась, когда за семейкой Лапкиных захлопнулась дверь. Хотя, казалось бы, после такого безумного дня уснуть может только самый бесчувственный человек. Но глаза упорно слипались, и я поплелась в комнату.