Смерть под кактусом

Выдрав наконец расческу и выхватив при этом приличный клок волос, я повернулась к вешалке, пребывая в полнейшей уверенности, что там висит мой домашний комбинезон. Каково же было мое удивление, когда его там не оказалось. Я задумалась. Вероятнее всего, я оставила комбинезон в комнате. Появляться перед одноклассником в задрипанном халате еще раз мне совершенно не хотелось. А выйти без халата не позволяла природная скромность. Чуть приоткрыв дверь, я позвала:

– Юра! – Мне хотелось, чтобы голос звучал ровно, но вышло тоненько и жалко.

 – Юра, там, в комнате… Где-то там лежит мой комбинезон… Ну тот, с цветочками… Не мог бы ты его мне принести?

Через пару секунд прямо передо мной вдруг возникла недоумевающая Юркина физиономия. Он дернул дверь на себя, одновременно поинтересовавшись:

– Что ты сказала?

Я держалась за ручку с обратной стороны, и поскольку ничего подобного не ожидала, то от рывка вывалилась из ванной в коридор. Увидев меня в одном нижнем белье, одноклассник несколько обалдел, и глаза у него стали большие и круглые.

Я взвизгнула и рванула назад, с размаху захлопнув дверь ванной. В то же мгновение раздался вопль – в суматохе я не заметила, что правая Юркина рука оказалась в опасной близости от дверного косяка. Первым порывом было снова высунуться в коридор, но, взяв себя в руки, я плюнула, вытащила из корзинки с грязным бельем халат и быстро напялила.

– Юрка, – выскочив из ванной, я по слабым жалобным стонам на слух определила, что он на кухне, – что с тобой?

Лапкин стоял возле раковины ко мне спиной, из открытого крана текла холодная вода.

Он оглянулся, и во взгляде мгновенно появилось страдальческое выражение. Я подошла ближе. Вытащив руку из-под струи, Юрка продемонстрировал свой большой палец.

– Юрочка, – раскаивающимся тоном затянула я, бессознательно отводя взгляд в сторону, – прости, пожалуйста, я нечаянно… от неожиданности…

Первая фаланга большого пальца была рассечена и здорово кровила. Ноготь неумолимо синел, а сам палец опухал на глазах.

Юрка взглянул на меня, и в его лице отразилось нечто самоотверженно-героическое.

– Пустяки… Не волнуйся…

– Я тебя перевяжу…– заторопилась я, про себя добавив: «Если только в обморок не грохнусь!»

К горлу подкатывала тошнота. Я засуетилась. Разыскав перевязочные средства, трясущимися руками принялась обрабатывать рану. Юрка молчал, изредка бросая на меня косые взгляды, и в какой-то момент мне даже показалось, что все происходящее ему весьма нравится.