Одинокий русский в Исруле. Памфлет

Раз в год мужу позволено по закону навестить детей, но если он останется в Исруле, и государство заметит это, оно сразу начинает охититься на мужа, подозревая его в фиктивном разводе с целью заполучить чужие деньги, и может даже организовать слежку и накрыть его ночью с женой в одной кровати, после чего выплата пособий на детей будет мгновенно прекращена. Естесственно, куча таких разведёных семей здесь повсюду, и мужья либо по ночам пробираются к жёнам из соседних городов, либо раз в год прибывают из Сан Репы с подарками детям.

Вот этот парень и ехал к своей жене в третий раз, мучаясь ревностью, подозрениями и страхами. Он много рассказал мне о тамошних делах, но как я понял, ума он был невеликого, и в мировые проблемы не совался вовсе. Он старательно, даже я бы сказал, гипер-старательно обходил стороной все эти разговоры о хилокосте, арабах, мировой закулисе, сосредоточившись на известных ему способах заколачивания денег. Он уже понимал, что в Исруле деньги заколотить очень трудно, практически невозможно! Скорее не ты заколотишь деньги, а они тебя в гроб заколотят!

Потом он повёл меня в ресторан, где по его уверениям всё было по-школьному дёшево, но там с нас содрали все три шкуры, и когда принесли счёт и до него стал доходить масштаб финансовой катастрофы, он надолго и тупо вперился в счёт, изредка водя пальцем по немым сторокам, издали напоминавшим стихи, и только изредка мычал, заикаясь: «Ну, а это что!? Что это такое?».

Наконец и мне пришлось вмешаться. Я стал убеждать его и теребить за рукав, что раз катастрофа, вопреки моим советам случилась, и мы забрели в этот людоедский ресторан, где видимо, сконцентрировать последние кроманьонские людоеды, живущие среди неандертальцев, то на всё воля божья, и видимо, Господу было угодно, чтобы мы испытали подобное кошмарное приключение, когда за две шкурки подгоревшей, не очень свежей, синюшной свинины с макаронами и веточкой какой-то неведомой зелени, с нас содрали такие сумасшедшие деньги.

Когда он в очередной раз заныл и стал бросать в меня испепеляющие взгляды, я сказал: «Это ты виноват! Твоя идея – твоя реклама! Покайся – и я прощу!»

Подходило время ехать в аэропорт, мы и поехали не так, как прежде – на такси, а на автобусе, потому что после ресторанного афронта моего нового приятеля охватила жажда экономии.

Весь путь до аэропорта он помалкивал, изредка горестно хныкая, уткнувшись глазами в пол между ног, и я понимал, как ему грустно, так грустно, что хоть застрелись.