Не любите меня! Господа!

– Да что вы, барин, Григорий Тимофеич, да я за Юлию Григорьевну, я ж её … он расплакался, уткнувшись в свой тулуп, – барина молодого жаль, эх! Если б вы видели, как он тогда прямо в стаю выпрыгнул….

–Поплачь, Колька, поплачь! Слезы, они душу омывают, поплачь Колька, авось полегчает. Святой был человек, прими его душу, Господи. Девочку мою спас – себя не пожалел. Эх, если б не бунт этот! Теперь надо скорее с Юленькой дело решить и назад ехать. Остался и без инженера. Эх, Миша, как погиб, упокой Господи. Завод стоит, управляющий в панике…

Рукавом шубы Деменев смахнул с глаз слезу и, рванув дверь, вошел в палату.

Услышав шаги, Юлия открыла глаза:

– Папенька! Господи! Папенька, – она зарыдала.

Деменев бросился к её постели и обнял её.

– Ну-ка не реви, путешественница ты моя, горе моё луковое, ну-ка не реви, дитё перепугаешь, вон доктор говорит – роды у тебя начались. Давай мне, старайся, а я рядом буду. Я с тобой буду, слышишь.

– Папенька, тебе сказали? Миша!

– Знаю, милая, знаю, ты не хорони его раньше времени.

Вот люди оттуда вернулись, и Колька, – все осмотрели – нету там его. Только трупы волчьи – авось и жив, авось стаю увел за собой, да схоронился где, а ты за него не беспокойся, ты ж его знаешь он и неделю в лесу проведет – не пропадет. Я уж и народ снарядил, ищут его, ищут. А ты старайся, старайся. Милая, моя, родная моя, а я рядом буду.

–Папенька они меня опием поили, это для ребенка вредно…

– Верь доктору, моя хорошая, то они тебе отдохнуть давали, силы собрать – роды у тебя начались, преждевременно правда, ну да авось Бог помилует.

Я вот тоже семимесячным родился, а вот – гляди какой нынче.

Скрывая горечь, и через силу улыбаясь, Деменев встал во весь свой богатырский рост и повернулся кругом.

Боль, начинавшаяся, как простое покалывание, внезапно стала чаще и сильней. Пульсирующая, разрывающая все изнутри жесткая и непреходящая, точно судорога, она захватила все тело. Юлия закричала. Деменев, не вынеся этой картины, выскочил из палаты.

Лука Лукич уже шел по коридору.

– Ну что! Началось? Вы батенька идите в храм, свечку ставьте, да молебен закажите, ну чтоб все как положено. Чтобы быстрее освободилась. Храм у нас на площади через три квартала, а здесь вам, право, делать нечего.

–Папааааа!!!!!! – Крик Юлии, раздавшийся вновь из-за двери, заставил обоих обернуться.

– Ничего, ничего Григорий Тимофеевич, обычное дело, все кричат, – он снял очки и протер их платочком, затем усмехнулся в усы.