Внучка жрицы Матери Воды

В этом они ничуть не уступают хупам.

Я не согласилась, – Он ничуть не похож на ищейку и уж тем более на отвратного хупа. Он такой добрый по своему виду.

Конечно, я не добавила, что странный бродяга слишком уж необычен и наделён какой-то особой, хотя опять же, странной изысканностью облика в целом, чтобы быть хупом или ищейкой.

– Тогда он псих, – сказал Нэиль, – Никто из нормальных людей не станет приставать с расспросами к незнакомой девушке, если он не ищейка и не хуп.

– А если он переодетый в бродягу аристократ? Такой утончённый и чистый по виду, даже несмотря на бедную одежду, такой необычный… Мне показалось, что… я понравилась ему! – выпалила я.

Ведь и в самом деле, впервые я столкнулась с таким откровенным восхищением, направленным на меня и сразу же вошедшим куда-то вглубь, прикоснувшимся к чему-то такому, что можно назвать чувствительной сокрытой сердцевиной души…

– Дура ты! – сказал мне Нэиль, – Если поощрять внимание всякого прохожего психа, где ты можешь оказаться в итоге?

– Где? – спросила я.

– Где-то, куда лучше тебе не попадать, – ответил брат. Мне пришлось признать его правоту, хотя впоследствии…

Как долго потом мечталось, что он опять придёт на наш пляж. Только рядом не будет уже Нэиля. А я буду сидеть на песке, как будто отдыхаю после купания, но непременно в отдалении от любопытных глаз. Когда же он появится всё такой же загадочный и улыбающийся, я уж не лишусь дара речи, не растеряюсь, букетами швыряться не стану … С чего я решила, что он опять заявится с букетом, тут уж вопросы следовало бы задать моему разгулявшемуся воображению сущей дурочки, если учитывать мой тогдашний возраст и перехлёст всё ещё детской фантазии…

Вот так и сидела на песке, подстелив лоскут ткани, чтобы не запачкать уже приличного платьица, а не купального балахона, не способного подчеркнуть стройность моего уже оформившегося тела.

Ко мне лезли знакомые балбесы из нашего квартала, ничуть мне неинтересные, и я их шугала. Они все подчинялись, поскольку знали, кто мой брат. Иногда и Реги-Мон валился рядом на песок, устав от заплыва куда-то очень далеко по течению реки, а потом обратно, если приходил на пляж один. Он вытаскивал без церемоний лоскут мягкой ткани из-под меня и вытирался им, а потом бросал его рядом.

– Почему ты никогда не сорвал мне надводных цветов? – спросила я у него.

– Ещё чего! – он всегда относился ко мне как к родственнице, скорее, или как к той, кто недостаточно для него подросла.